Хорошая компания. Михаил Боярский о старых друзьях и закулисье «Мушкетёров»
На первом Международном кинофестивале «Огни большого города» картину «Петербург. Только по любви» представил Михаил Боярский, сыгравший в ней одного из персонажей. Всего же на счету актёра более 100 ролей – от благородных героев до ярких злодеев в таких фильмах, как «Д’Артаньян и три мушкетёра», «Собака на сене», «Гардемарины, вперёд!», «Человек с бульвара Капуцинов».
76-летний народный артист РСФСР Михаил Боярский рассказал aif.ru о любимых местах в Москве и закулисье своей самой знаменитой кинокартины.
«Всю жизнь учусь выпивать»
Ольга Шаблинская, aif.ru: Михаил Боярский – коренной ленинградец из театральной семьи. А какие места вы любите в Москве, Михаил Сергеевич?
Михаил Боярский: Большой театр и все прилегающие улочки. Я там довольно долго жил рядом с Театром оперетты. Так что мне хорошо знакомы эти места. Разумеется, люблю московское метро – часто им пользуюсь, не на машине езжу. Ещё Арбат обожаю и его переулочки. «Мосфильм», естественно. И конечно, театр «Ленком». На многие его спектакли я ходил не по одному разу. Смотрел всё – от «Тиля Уленшпигеля» до «Юноны и Авось». Потому что там играли мои друзья. Алёна Шанина, с которой я учился в театральной студии. С Колькой Караченцовым мы снимались вместе, много работали на эстраде.
– Каким Караченцов вам запомнился?
– Компанейский мужик! Потрясающе рассказывал анекдоты. В гримёрной с ним всегда было весело. Очень пунктуальный, точный, текст от зубов отскакивал. Невероятно любил театр «Ленком», преклонялся перед Марком Захаровым. Всегда готов, всегда спортивен. Поддатым я его никогда не видел.
– А других звёзд видели?
– Да я и сам был... (Смеётся.) Но Колька Караченцов – не человек застолья. В основном я выпивал с Валей Смирнитским – моим Портосом, с Игорем Старыгиным. Застолья актёрские – они не для того, чтобы напиться, а для того, чтобы пообщаться. Но это только для тех, кто умеет выпивать. Кто не умеет, те, как правило, сваливаются в кювет.
– А вы выпивать умеете?
– Всю жизнь учусь, но не умею! (Смеётся.) А возвращаясь к «Ленкому», скажу: Янковский, Абдулов, Збруев – они все были мои хорошие друзья. И конечно, Евгений Леонов. Я пересмотрел почти всё с ним в «Ленкоме». Больше всего запомнилась «Поминальная молитва». От него было невозможно оторвать глаз! Евгений Павлович существовал в театре и в кино, в отличие от других, настолько органично, что возникало ощущение, будто он никогда ничего не играл. Конечно, всё, что он делал, было по школе, по Станиславскому. Думаю, если бы Станиславский был жив, он бы сразу начал орать на весь театр: «Верю! Верю!» Леонов был органичнее, чем все тигры, вместе взятые, которые снимались в фильме «Полосатый рейс». Он и трагический артист, и комедийный. «Тридцать три», «Джентльмены удачи»... Мы познакомились с Евгением Павловичем на съёмках картины «Старший сын» и потом больше не прекращали отношения.
«На «Мушкетёрах» заработали мало»
– Сколько вы ни играли в кино, всё равно в первую очередь Боярский – д’Артаньян. Сразу поняли, что храбрый гасконец на всю жизнь станет вашей визитной карточкой?
– Конечно же, нет. Я отказывался. Настолько был занят в театре – по 20–30 спектаклей в месяц играл, что всё остальное мне было неинтересно. Но приехал директор съёмочной группы, сказал, что должны сниматься Табаков, Смирнитский, Смехов, Старыгин, Дуров, Клюев. А композитор – Дунаевский. То есть компания подобралась чудесная. Тогда я уже согласился.
Конечно, я никогда не думал, что будет такой эффект. Да, в основном меня воспринимают как д’Артаньяна. Но я не жалею, что снялся в «Трёх мушкетёрах», тем более там такая замечательная музыка. Ну что же, это не самый плохой образ. Не могу сказать, что эта роль мне испортила жизнь. Я потом работал с очень хорошими режиссёрами. И Тартюфа мольеровского играл у Яна Фрида, и у Бортко снимался в «Комиссии по расследованию».
– Кстати, а какая у вас ставка была?
– Я, честно говоря, за деньгами не следил. Знаю, что мы заработали очень мало на «Мушкетёрах». То, что нам платили, мы успевали пропить. Смирнитский, Старыгин, Смехов, Владимир Яковлевич Балон, который нам драки ставил, каскадёры. Компания хорошая была.
– Я хотела спросить, что вы купили на гонорар за роль д’Артаньяна? Но вопрос отпал сам собой.
– Нет, я пытался отложить. Мы где-то в районе 3–4 тысяч получили. Часть пропили, а часть я потом вложил в машину, ещё в чём-то подснялся, где-то подхалтурил. Так что первой серьёзной покупкой стала машина, но это было небыстро. 11-я модель «Жигулей» малинового цвета. Я на ней долго ездил.
«Пенсия – 23 тысячи. мне хватает»
– Раз уж речь зашла о доходах. Народные и заслуженные артисты Москвы рассказывают, что мэр Собянин платит им ощутимую добавку к пенсии. Есть ли у вас в Питере такая доплата?
– Нет. В Москве по-другому относятся к артистам. У нас ни за звание не платят, ни за что. Мне даже жаловались некоторые артисты Кировского (прежнее название Мариинского. - Ред.) театра. Музыканты говорили, что в Москве платят добавки пенсионерам за звание, за что-то ещё. А у нас ничего.
– И какую же пенсию получает народный артист России Михаил Боярский?
– 23 тысячи.
– На эту сумму можно прожить?
– Теперь я могу это сделать. Потому что я практически ни в чём не нуждаюсь, ничего не покупаю, очень скромно питаюсь. Никаких барских замашек у меня нет. Мне деньги нужны только на лекарства, бензин, ну и на выпивку, чтобы угостить гостей.
Играть не абы что
– Вы сказали про лекарства... Какое-то время назад писали, что у Михаила Боярского проблемы со здоровьем.
– Если доживу до Нового года, то мне будет 77. Это уже довольно серьёзно. Я, конечно, ориентируюсь на Вальку Смирнитского. Ему 82. Но он ещё огурец, хорошо выглядит, много работает.
– А у вас с работой как?
– Посмотрим. Я редко на что соглашаюсь – современная драматургия меня совершенно не интересует. Тем более продюсерское и коммерческое кино. Мне интересно не что играть, а кто будет ставить. От этого всё зависит. В своё время были Товстоногов, Владимиров, Любимов. Ты знаешь, кто это, откуда, что он умеет. А когда приходит режиссёр, которого я не знаю, с материалом, который исковеркан так, что не узнать драматурга, то я, конечно, отказываюсь. Лучше ничего не делать, чем делать плохо.