Как проходила подготовка Гагарина и других космонавтов в сурдокамере — читаем отрывок из книги «Гагарин»

В издательстве «Альпина нон-фикшн» в апреле выходит биография знаменитого советского космонавта — «Гагарин».

Юрий Алексеевич Гагарин — первый человек в мировой истории, совершивший полёт в космическое пространство. Он родился 9 марта 1934 года в деревне Клушино Смоленской области в простой крестьянской семье. 12 апреля 1961 года на корабле «Восток-1» облетел Землю за 108 минут, с тех пор этот день отмечается как День космонавтики. За этот полёт Гагарин был удостоен званий Героя Советского Союза и лётчика-космонавта СССР. 27 марта 1968 года во время тренировочного полёта на самолёте МиГ-15 он трагически погиб. Космонавту было всего 34 года.

В своей книге писатель и журналист Лев Данилкин, который известен своим новаторским подходом к составлению биографий известных людей (на его счету уже несколько биографий Гагарина и Ленина), на основе личных дневников космонавта, воспоминаний его родных и коллег по работе, архивных документов, журналистских материалов и личного опыта общения со всеми причастными людьми воспроизводит хронику жизни Юрия Гагарина.

В ней собраны все знаковые моменты: от семейных отношений до подготовки к стартам, первые полёты и трагическая кончина. Также автор представляет читателям мысли и чувства самого космонавта, которые тот испытывал в самые ответственные периоды своей жизни.

С разрешения издательства «Рамблер» публикует отрывок из книги о том, как проходила подготовка Юрия Гагарина и других космонавтов в сурдокамере.

Полная изоляция

28 июля. Подошла очередь Гагарина на эксперимент в сурдокамере. В полной изоляции от внешнего мира находится будущий космонавт. Десять суток предстоит ему пробыть одному.

Место проведения — барокамера, которая находилась в старом здании, которое сотрудники ГНИИИ АиКМ называли «Мавританией». В этом здании была гостиница «Мавритания», в которой, как описано в романе Л. Н. Толстого «Воскресение», Катюша Маслова как будто отравила купца. Здание действительно было старинной постройки, барокамера установлена в большом помещении (возможно, это была «зала») с высокими сводчатыми потолками [46].

Сурдокамера — довольно большое и сложное сооружение, с очень толстыми звуконепроницаемыми стенами… По своему оборудованию и назначению сурдокамера очень похожа на «башни молчания», которые в своё время были построены в Колтушах по идее И. П. Павлова… «Башни молчания» широко использовались для исследований слуха и органов чувств, а затем и для исследований высшей нервной деятельности человека.

Для наблюдения за будущим космонавтом установлены специальные телевизионные и киносъёмочные камеры, кроме того, обслуживающий персонал и научные работники могут видеть испытуемого через специальные смотровые люки. ‹…›

Чего только в этой толщине не заложено, чтобы в камеру не проник звук! В стенках спрятана целая лаборатория. Она будет стеречь тишину. Снаружи камера похожа на рубку корабля, который готовится к отплытию. Здесь даже иллюминаторы. Но они не пропускают дневного света. Освещение там только внутреннее. Камера изолирована от всего: от звука, от света, от внешнего мира. Даже атмосфера у неё будет своя.

Почти две недели находился он в абсолютной изоляции. Для Валюши это была его очередная «служебная командировка». Юрий составил для себя чёткий распорядок, в котором главным была работа. Он читал Ефремова, рисовал звёздное небо, записывал свои размышления о характере предстоящего полёта.

Борис Волынов:

Представьте: небольшая металлическая барокамера. Всё заставлено банками, склянками, едой… Стоит кресло авиационное. Спинку отбрасываешь для сна — и встать уже невозможно, нет места для ног. Когда спинка вертикально, можно «развлекаться» — зарядку делать, бегать, прыгать. Но на одном месте.

Виктор Горбатко:

Особенность тут в том, что меня слышат, а я — совершенно нет. То есть мы готовились на случай, когда в полёте нет связи с Землёй, на случай одиночества. В первых полётах, когда летали по одному, было очень важно знать, насколько человек готов к этому моменту, когда связь с Землёй прервётся и, кроме молчаливого космоса, рядом никого нет.

Юрий Гагарин:

Отрезан от всего мира. Ни звука, ни шороха. Никакого движения воздуха. Ничего. Никто с тобой не говорит. Время от времени, по определённому расписанию, ты должен производить радиопередачу. Но связь эта — односторонняя. Передаёшь радиограмму — и не знаешь, принята она или нет.

По сигналу ведущего врача в сурдокамере погас свет. И тотчас послышался не то шелест, похожий на движение змеи, не то скребущие звуки, словно что-то грызла крыса. Потом глухо и страшно что-то ухнуло. Раздались стоны и вопли, от которых даже у меня, человека, сидевшего в светлой лаборатории и знавшего, что идёт эксперимент, побежали мурашки по спине. В то же мгновение врачи включили зычные ревуны, способные оглушить и разъярить любого человека. В камере забегали алые, синие и зелёные лучи. Огненные вспышки, слепящие молнии в сочетании с рёвом и шипением могли свести с ума любого.

…Вырабатывается способность плодотворно работать и не прерывать свою деятельность даже при помехах. В качестве помех используются музыкальные ритмы, внезапные слуховые раздражения (сирена, джаз, трещотки и т. п.), световые воздействия (яркие вспышки). Это напоминает испытания героев народных сказок и мифов, идущих к заветной цели. На своём пути они встречают всевозможные преграды и препятствия, слышат голоса, видят вспышки огней, узнают образы близких людей, пытающихся отклонить их от верного пути. Человек в сурдокамере, как герой сказок, не даёт отвлечь себя от стоящей перед ним задачи, выполняет её, несмотря ни на что.

С Поповичем повторили тот же эксперимент: погас свет, в сурдокамере что-то зашипело, захрюкало и засвистело. Потом заметались жуткие лучи, ударили в набат невидимые колокола. В те секунды, когда слепящие лучи метались по камере, высвечивая то лицо космонавта, то приборы, то кресло, то стены, мы увидели широко раскрытые глаза Поповича — он хохотал, от удовольствия размахивая руками, и даже прыгал. «Во дают! — кричал он. — Во дают!»

Гагарину «в полёте» был задан «перевёрнутый» распорядок дня: днём он должен был спать, а ночью нести вахту. Юрий быстро перестроился: он без труда освоил новый рабочий ритм. Надо работать — он чётко проводил методики, был организован и дисциплинирован. Наступал отдых — Юрий ложился, быстро засыпал, сон был глубоким, спокойным. Просыпался в точно назначенное время и сразу приступал к делу.

Всё идёт нормально

Во время пребывания в СБК‑48 он ежедневно вёл дневник и вносил в него необходимые записи: параметры микроклимата объекта (температура, влажность), показатели межэлектродного сопротивления перед регистрацией электрофизиологических параметров; личные впечатления, оценку своего самочувствия, настроения (например: «…самочувствие хорошее. Настроение бодрое. Все идёт нормально»), а также рационов питания (см. отрывки из его дневника) и пр.

В вынужденном одиночестве он читал Пушкина, Маяковского, пользовался библиотекой, подаренной будущим космонавтам издательством «Молодая гвардия». Увлечённо мастерил, напевая свою любимую «Я люблю тебя, жизнь». С утра физзарядка, велоэргометр, ходьба и бег на месте. ‹…› Меню Гагарина состояло из содержимого туб с супами, копчёной колбасы, плавленого сыра, хлеба.

Фаина Казецкая (повар):

Когда будущие космонавты сидели подолгу в барокамере (бывало, не одну неделю, практически без движения), то мы больше готовили овощных блюд. Морковные, капустные котлеты, омлеты.

Ю. Гагарин, В. Лебедев («Психология и космос»):

Если первым космонавтам (Гагарину, Титову, Николаеву и Поповичу) разрешалось воспользоваться книгами, другие космонавты этого были лишены. В их распоряжении находились лишь набор цветных карандашей, бумага, деревянные чурбачки и нож.

Подпишитесь на «Рамблер» в Max! Будем на связи вопреки блокировкам и сбоям.

Как в Британии в годы войны готовили шпионов — отрывок из книги бывшей британской разведчицы