WSJ оценила ущерб от атак на нефтяную инфраструктуру Ближнего Востока

Западные энергетические гиганты столкнулись с крупнейшим финансовым вызовом XXI века. Как сообщает The Wall Street Journal, ущерб нефтегазовой инфраструктуре в Персидском заливе уже оценивается в десятки миллиардов долларов. Аналитики Rystad Energy называют сумму не менее $25 млрд, подчеркивая, что на полное восстановление поврежденных мощностей потребуются годы. Основной удар пришелся по объектам, в которые корпорации вроде Shell, ExxonMobil и Chevron активно инвестировали последние десять лет, стремясь диверсифицировать поставки. Ситуация достигла критической точки после атак на катарский комплекс Ras Laffan и саудовские НПЗ. По данным Reuters, только удар по Катару вывел из строя около 17% мировых мощностей по производству СПГ. Как отмечают эксперты Wood Mackenzie, даже если горячая фаза конфликта завершится в ближайшее время, «шрамы» на инфраструктуре будут заживать очень долго из-за сложности замены высокотехнологичного оборудования, которое невозможно просто купить со склада. Компании уже начали объявлять форс-мажор по поставкам, что провоцирует панику на европейских и азиатских биржах. Ближний Восток долгое время считался «тихой гаванью» для западных нефтедолларов, но в одночасье стал самой рискованной зоной для инвестиций. Как пишет Bloomberg, сейчас наблюдается эффект «домино»: перебои в одном секторе мгновенно парализуют связанные производства. Для западных стран это означает не только рост инфляции, но и необходимость экстренного пересмотра всей энергетической стратегии, которая десятилетиями строилась на доступности арабской нефти и катарского газа. Для мирового сообщества это сигнал о конце эпохи относительной энергетической стабильности. Удары по инфраструктуре показали, что современная экономика крайне уязвима перед точечными атаками на «узкие места» логистики и переработки. Если раньше главной угрозой считалось перекрытие Ормузского пролива, то теперь физическое уничтожение заводов и терминалов ставит под вопрос само физическое наличие ресурсов на рынке в ближайшие 3–5 лет.