Война в Заливе и турецкая экономика: оценки изнутри
Нападение США и Израиля на Иран 28 февраля 2026 г. и последовавшая региональная эскалация рассматриваются турецкими экономистами, а также международными финансовыми институтами, работающими в Турции, как значимый риск для макроэкономической стабильности страны.
Прямые риски нарушения физической доступности энергоносителей оцениваются как ограниченные. Основная часть импорта нефти и газа в Турцию приходится на постсоветское пространство: около 60 процентов нефти поступает из России и Казахстана, а порядка 58 процентов газа – из России и Азербайджана. Дополнительным крупным поставщиком энергоносителей является Ирак.
В этих условиях неизбежен пересмотр целевых макроэкономических показателей правительства и Центрального банка Турции на 2026 г. в сторону ухудшения.
Турция характеризуется крайне высокой зависимостью от импорта энергоносителей – около 93 процентов по нефти и 99 процентов по газу[1]. По оценке турецкого экономиста, бывшего заместителя министра финансов Мехфи Эгильмеза, рост цены нефти Brent на 10 долларов увеличивает дефицит счёта текущих операций на 3,5–4 млрд долларов и повышает инфляцию на 1,5 процента[2]. Несколько более скромную оценку даёт Наки Бакыр, колумнист Dünya, главной экономической газеты Турции. По его мнению, повышение цен на нефть на 10 долларов увеличивает дефицит текущего счёта примерно на 2,5 млрд долларов, а изменение на 10 процентов повышает инфляцию примерно на один процентный пункт[3]. Бывший главный экономист Центрального банка Турции Хакан Кара оценивает, что дефицит счёта текущих операций в 2026 г. может превысить 50 млрд долларов (против примерно 25 млрд долларов в 2025 г.)[4].
Бюджет Турции на 2026 г. формировался исходя из цены нефти около 65 долларов за баррель, тогда как на момент оценки она составляет 110–115 долларов. Предполагалось также удержание инфляции в диапазоне 15–21 процента, однако эти ориентиры в текущих условиях становятся недостижимыми. По оценке Эгильмеза, инфляция в этом году составит не менее 25 процентов, несмотря на ужесточение денежно-кредитной политики со стороны Центрального банка. Министр финансов Мехмет Шимшек 17 марта признал, что программа снижения инфляции может быть временно «сбита с траектории», хотя её базовые принципы сохраняются[5].
Прогноз роста ВВП на уровне 3,8 процента также выглядит нереалистичным в случае затягивания войны хотя бы на несколько месяцев. Наметившееся в начале года сокращение бюджетного дефицита, вероятно, будет нивелировано: вместо запланированных 3,5 процента ВВП он может превысить 5 процентов. Рост дефицита бюджета будет происходить на фоне ухудшения условий его финансирования. Спред кредитно-дефолтных свопов (CDS) на суверенный долг Турции увеличился примерно с 200 до 275 базисных пунктов, что отражает рост оценки странового риска. Одновременно выросла стоимость внешних заимствований: доходности по турецким суверенным облигациям на международных рынках повысились с примерно 6,1 процента до более чем 7 процентов[6].
По данным Министерства промышленности и технологий Турции, накопленные ПИИ из стран региона на 2025 г. составляют около 14,5 млрд долларов, или 7,1 процента от общего объёма ПИИ, привлечённых в 2002–2025 годах[7].
Основными инвесторами остаются страны Европы и Соединённые Штаты. В числе крупнейших источников ПИИ – Нидерланды, США и Великобритания. Среди стран Персидского залива наиболее активны ОАЭ (13-е место), Катар (17-е) и Саудовская Аравия (20-е). В то же время инвестиции из стран региона играют важную роль как оперативный и политически гибкий источник финансирования в условиях нестабильности. Они способствуют поддержанию платёжного баланса, стабилизации валютного курса и развитию отдельных стратегических отраслей.
Как отмечает председатель редакционной коллегии турецкой газеты Ekonomi Шереф Огуз, одним из главных косвенных последствий для турецкой экономики станет новая миграционная волна. По разным оценкам количество иранских беженцев может достигнуть 3–5 миллионов человек в дополнение к такому же количеству уже находящихся в стране сирийских мигрантов. По мнению эксперта, это чревато дополнительной нагрузкой не только для находящейся в состоянии кризиса турецкой экономики, но и социальных служб, а также способно спровоцировать общественный протест. Бюджет Турции в таком случае может столкнуться с дополнительным бременем в 10–20 млрд долларов, а уровень безработицы вырасти на шесть процентных пунктов[8].
Что касается возможных защитных мер, принимаемых правительством, то, как отмечает Умит Измен, автор издания Dünya, реформы в таких областях, как сельское хозяйство и продовольствие, возобновляемая энергия и промышленная трансформация, которые обеспечат устойчивость экономики к внешним потрясениям, принесут результаты лишь через несколько лет[9].
В турецком информационном пространстве продвигается тезис, что нейтральная позиция Анкары позволит стране стать одним из направлений перетока капитала из региона Персидского залива. Однако на данный момент эмпирических подтверждений этому нет[10].
По мнению автора издания Dünya Наки Бакыра, среди возможных сценариев можно выделить три основных, в зависимости от продолжительности войны.
Наиболее оптимистичный – краткосрочный сценарий войны (1–3 месяца), исходящий из предположения, что цена за баррель в среднем останется в пределах 90–100 долларов в течение года. В этом сценарии ожидается ограниченное увеличение годовой инфляции на 1–2 процентных пункта, в то время как влияние на рост прогнозируется примерно на уровне -0,5. Дополнительное увеличение дефицита текущего счёта на 5–10 млрд долларов считается управляемым. Сначала ожидается скачок обменного курса, за которым последует стабилизация.
Второй сценарий – стагфляция в случае затягивания войны в пределах двенадцати месяцев и достижения цены за баррель уровня 100–120 долларов. В этом случае предполагается, что процесс дезинфляции нарушится, годовая инфляция вырастет на 3–6 процентных пункта, а годовой дефицит текущего счёта увеличится на 15–25 млрд долларов, что создаст давление на финансирование. Данный сценарий предполагает, что восходящий тренд обменных курсов станет постоянным, а вероятность их снижения ослабнет. Более того, предполагается сокращение внутреннего спроса и снижение годового темпа роста на 1–2 процентных пункта. А рост цен на энергоносители делает производство дорогим, поскольку высокие процентные ставки подавляют внутренний спрос. Этот двойной эффект, с одной стороны, усиливает инфляцию, а с другой приводит к ослаблению экономической активности.
Третий, наиболее негативный сценарий: в случае затяжной войны, длящейся более года, прогнозируется цена на нефть в диапазоне 120–150 долларов за баррель. В Турции ожидается увеличение годового уровня инфляции на 7–15 процентных пунктов, что приведёт к возвращению к режиму высокой инфляции. Прогнозируется, что ожидаемое увеличение отрицательного сальдо текущего счёта, превышающее 30 млрд долларов в год, создаст проблемы с финансированием. Ожидается резкое обесценивание турецкой лиры и быстрый рост спроса на иностранную валюту, что потребует сохранения высоких процентных ставок и даже их дальнейшего повышения. Этот сценарий подчёркивает, что рост может быть близок к нулю или отрицательным.
В целом текущий конфликт не создаёт в краткосрочной перспективе угрозы острого финансового или экономического кризиса в Турции.
Это подорвёт текущую антиинфляционную политику, потребует корректировки экономического курса, возникнет угроза стагфляции или скатывания экономики в рецессию. Таким образом, война в Персидском заливе протяжённостью более года станет представлять угрозу для существующей модели развития турецкой экономики и может привести к негативным социальным и политическим последствиям.
Автор: Нубара Кулиева, младший научный сотрудник ЦКЕМИ НИУ ВШЭ.