Анатолий Вассерман: Главная трагедия 90-х — страна действовала, не понимая, что с ней происходит

— Можно ли сегодня трезво назвать эпоху Ельцина рождением новой России? Или же это ее самый тяжелый надлом? Что перевесило?

— Это, в общем-то, и то и другое. Ельцин, грубо говоря, расчистил площадку под новое строительство. Но при этом снес очень много из того, что было вполне работоспособным. И произошло это не из-за его добрых или злых намерений, а из-за того, что тогда еще не было понимания происходящих процессов.

Причины экономических проблем были непонятны. Роль государства в хозяйственной деятельности была выше, чем, как мы теперь понимаем, оптимально. Но вместо аккуратной корректировки кинулись в другую крайность: попытались вообще вывести государство из экономики. Последствия оказались крайне тяжелыми. Это было не злонамеренное действие, а катастрофическое непонимание происходящего.

— Если бы в 1991 году во главе страны оказался не Ельцин, а, условно, жесткий хозяйственник, путь был бы другим? Или развал был неизбежен?

— Да, путь был бы другим. Жесткий хозяйственник, скорее всего, понимал бы, что полностью уводить государство из хозяйственной деятельности нельзя. Надо сказать, Ельцин и сам сначала был хорошим хозяйственником, он долго управлял строительным комплексом в Свердловской области. Но затем слишком много времени провел на организационной работе, не связанной напрямую с производством, и многие такие инстинкты утратил.

— Приватизация 90-х — ошибка, преступление или единственный способ быстро создать рынок?

— Думаю, все-таки ошибка. Рыночная экономика — не самоцель, а лишь одно из средств управления производством. У нее есть достоинства, но есть и серьезные недостатки. Сейчас мы только приближаемся к оптимальному соотношению ролей государства и рынка. А избыток и того и другого одинаково вреден. Попытка через приватизацию практически вывести государство из хозяйственной деятельности обернулась большими разрушениями.

— Но тогда же были гиперинфляция, невыплаты зарплат, обнищание…

— Много чего было. Но главное — резко упало производство. А гиперинфляция и обнищание — следствие сокращения производства. Именно уход государства из производственной сферы дал такой катастрофический эффект. Но тогда это еще не было ясно, потому что значительная часть теории, описывающей подобные процессы, просто не существовала.

— Расстрел Белого дома в 1993 году — это спасение страны от хаоса или момент, когда власть показала, что закон вторичен?

— Закон всегда вторичен. Он оформляет уже сложившийся в обществе порядок. А тогда общество находилось в состоянии непрерывных перемен. Верховный Совет практически ежедневно принимал или менял десятки законов. Такая неразбериха неизбежно вела к кризисам. То, что в итоге дошло до силового решения, крайне неприятно. Но в ситуации, когда правовая база постоянно меняется, вероятность подобного исхода была очень велика.

— Отношения с Западом при Ельцине — шанс на интеграцию или период стратегической наивности?

— Боюсь, что это была стратегическая наивность. Запад потом достаточно убедительно показал, что мы ему нужны лишь в качестве подножного корма.

— Тогда же началось и расширение НАТО.

— И это в том числе.

— Если представить, что через 100 лет школьникам будут рассказывать об эпохе Ельцина в одном абзаце, какая будет главная мысль?

— Не знаю, что будут думать через 100 лет. Но если бы мне поручили сформулировать это в одном абзаце, я бы сказал так: когда не понимаешь причин того, что с тобой происходит, твои действия, скорее всего, окажутся ошибочными.