Переговоры США — Иран — это из области маразма: Трамп договаривается сам с собой и весьма доволен результатом

Американская дипломатия образца 2026 года — это когда сначала объявляют о «почти достигнутом соглашении», а потом начинают судорожно выяснять, с кем, собственно, договаривались. Именно в таком жанре выступил Дональд Трамп, заявив, что США ведут переговоры с Ираном и уже «очень близки» к завершению войны. Проблема, как водится, оказалась в деталях. Например, в том, что Иран об этих переговорах — не в курсе.

Дипломатический абсурд, не иначе. С одной стороны — самоуверенный Белый дом с рассказами о «продуктивных разговорах». С другой — хладнокровный Тегеран, который эти разговоры отрицает так, будто их не просто не было, а и быть не могло.

Иранские представители без особых церемоний объяснили происходящее: заявление Трампа — это попытка успокоить рынки перед открытием торгов на Уолл-стрит и сбить цены на нефть. Проще говоря, не переговоры, а финансовая психотерапия.

Но дальше — больше. Как выяснил Wall Street Journal, прямых контактов между США и Ираном не было вообще. Никаких. Ни тайных, ни явных. Зато была целая процессия посредников — от Египта до Пакистана, которые передавали друг другу сигналы, как в испорченном телефоне геополитического масштаба.

В какой-то момент становится неясно, кто с кем разговаривает. Египет передает что-то Турции, Турция — Саудовской Аравии, та — Пакистану, а дальше это, видимо, должно каким-то чудом материализоваться в «сделку», о которой мечтает Трамп.

И все бы ничего, но возникла неловкость: оказалось, что в Иране банально некому отвечать. После гибели Али Лариджани — ключевой фигуры, через которую шли контакты с Западом, — система принятия решений в Тегеране меняется. Американскую сторону это, впрочем, не смутило.

Трамп честно признал: «никто не знает, с кем говорить». И тут же добавил, что США, конечно же, говорят «с нужными людьми». Какими — не уточняется. Возможно, с теми же, кто передает сообщения через четыре страны и пару разведок.

Особый шарм ситуации придает стиль американских «переговоров». 21 марта Трамп выдвигает ультиматум: если Иран не разблокирует Ормузский пролив в течение двух суток — США начнут бомбить электростанции.

То есть сначала угроза удара по гражданской инфраструктуре, потом — заявление о «продуктивных переговорах». Видимо, в логике Вашингтона это называется последовательной дипломатией.

Когда посредники сообщили, что какие-то контакты все-таки есть, Трамп великодушно продлил ультиматум на 5 дней. В переводе: сначала нажал на кнопку, потом сделал вид, что это был переговорный инструмент.

New York Times добавляет к этой картине маслом еще один мазок идиотизма: по данным издания, 23 марта состоялся (впервые за месяц!) прямой разговор между спецпосланником США Стивеном Уиткоффом и главой МИД Ирана Аббасом Арагчи.

Правда, есть нюанс. Арагчи — фигура чисто техническая. Решения в Иране принимает не он. Ранее этим занимался Лариджани. Сейчас, по всей видимости, — Мохаммадбагер Галибаф, председатель Исламского консультативного совета. Сам Галибаф, к слову, участие в переговорах отрицает.

Таким образом, выходит полная нелепица: США ведут переговоры с Ираном, Иран не ведет переговоры с США, а реальные решения принимает человек, который вообще не признает факт диалога.

Трамп божится, будто на столе у него лежит проект соглашения из 15 пунктов. Что в них — неизвестно. Журнал Atlantic предполагает: речь идет о старом добром наборе требований: отказ от обогащения урана, ограничение ракетной программы, прекращение поддержки прокси на Ближнем Востоке.

Иными словами, Вашингтон предлагает Ирану перестать быть Ираном. Ответ Тегерана предсказуем: никакого отказа от ядерной программы, никаких ограничений ракет, плюс компенсации за нанесенный ущерб. И, вишенка на торте, — плата за проход через Ормузский пролив. То есть одна сторона предлагает капитуляцию, другая — счет за военное вторжение.

Зачем все это низкопробное шоу было нужно Трампу? Версия Тегерана о попытке повлиять на рынки выглядит неожиданно правдоподобной. В этой логике «почти достигнутая сделка» — это не дипломатия, а инструмент биржевого регулирования. То есть сначала объявить о мире, чтобы нефть подешевела, потом разбираться, есть ли вообще переговоры.

Дипломатия в режиме имитации

Вся эта история производит впечатление тщательно разыгранного спектакля, где каждый участник делает вид, что играет свою роль, но сценария нет.

США объявляют о переговорах, не имея прямых контактов. Иран отрицает переговоры, но через посредников передает сигналы.

Посредники говорят со всеми сразу, но ни за что не отвечают. А реальные центры принятия решений остаются в тени.

И на этом фоне звучат уверенные заявления о скором соглашении.

Если дипломатический прорыв и есть, то он состоит в одном: впервые удалось создать переговорный процесс, в котором не обязательно наличие самих переговоров.

И, пожалуй, это самое точное описание американской внешней политики при Трампе — громкой, самоуверенной и поразительно оторванной от реальности.