Важные признания Дудакова: Тутберидзе, страх Петросян, бескомпромиссность Трусовой, ответ на «понты»
К прочтению обязательно!
Заслуженный тренер России Сергей Дудаков дал большое интервью Okko, в котором рассказал о работе с Этери Тутберидзе, проблемном сезоне Аделии Петросян, возвращении Александры Трусовой, новых правилах и многом другом. Собрали самое интересное.
Почему Дудаков редко дает интервью
— Наверное, у меня фобия, как бы стесняюсь (улыбается). На самом деле, без всего этого (без камер, без микрофонов) я могу нормально пообщаться с человеком. Но как только вижу микрофон, камеру — все, я не знаю. Меня всего зажимает, я начинаю стесняться, мысли начинают путаться в голове — как-то так. Надеюсь, что сегодня я пересилю себя.
Об эмоциях
— Наверное, я все-таки скрываю [свои эмоции]. Потому что внутри творится… эмоции, бури, штормы. Так переживаю, но скрываю. И потом, наверное, считаю, что первые эмоции, когда что-то произошло, что-то случилось — они могут быть ошибочны. Мне нужно немного проанализировать, спокойно подумать, разобраться в этом. А внутри, конечно, все кипит. Порой бывает, да. Чуть больше свободы даю себе дома, скорее всего. Наедине с собой — спокойно разобраться, подумать. Мне нужно время подумать — не знаю, может быть, я так устроен?
Чтобы ежесекундно дать ответ… Нет, бывают ситуации, что нужно принять решение за секунду, здесь я мобилизуюсь. А бывает так, что нужно время спокойно подумать, обсудить самому с собой. Например, игра в шахматы — сам с собой играешь. Подумать: ага, если я пойду сюда, а как он пойдет — такой процесс во мне.
О рабочих буднях и неделях без выходных
— Ну, таковы реалии жизни. Все мы так работаем, все мы так живем. Просто домой приходишь после рабочего дня, проанализируешь, как день прошел: ага, вот здесь что-то получилось, а вот здесь нет. В принципе, в этом как бы и находишь силы продолжать в таком же режиме.
— Грубо говоря, ты черпаешь силы в работе?
— Получается, наверное, так… Я не знаю, не задумывался над этим.
Любимая работа, но порой она, бывает, превращается и в нелюбимую. Ты на нее прям кипятишься, ты на нее злишься. Потому что бывают порой моменты: вот здесь не получается, да что ж такое! Раз — и никак мы не можем сдвинуться с этой точки почему-то.
Всегда эмоции: наверх волна пошла, вниз. Нет такого, что это прям мед-мед, сладкое, «моя любимая работа». Кидает тоже из стороны в сторону. Порой думаешь послать это все! А потом: не-не-не-не-не-не-не-не (улыбается). <…>
Выходной, как правило, хозяйственный день, потому что скапливаются за неделю какие-то хозяйственные дела. Во-первых, выспаться. И поехал по делам — какие-то документы сделать, что-нибудь купить. А идеальный выходной — пойти погулять по городу. Может, пойти в те места, где в молодости… Почему бы не сходить на Красную площадь, не пойти там, где я учился. Может быть так, наверное.
— Этери Георгиевна говорила, что ты очень лихо водишь автомобиль. Это так?
— Да, это так. Я люблю «прохватить» — ну, в пределах правил. В пределах все возможно, безопасность прежде всего. И это тоже, наверное, дает после рабочего дня какую-то скинуть с себя усталость. Да, нравится.
— Есть в этом какой-то отдых для тебя?
— Отдых… Ну, может, это со спорта осталось.
— Адреналина немножечко?
— (с улыбкой кивает).
О работе с Тутберидзе
— Этери Георгиевна пригласила меня в 2011 году, август. Мы начали работать вместе, и с тех пор мы в одной упряжке.
Первая тренировка: я все впитывал, смотрел внимательно, слушал. Анализировал, учился многому: как проходит тренировка, что сказать спортсмену, как, наверное, добиться от спортсмена. Можно объяснить, разложить по формулам: здесь такой градус наклона по плечам, по тазу, здесь вот так. И еще самое главное: уметь сказать так, чтобы спортсмен — раз и сделал. Этери Георгиевне это удается. Я смотрел, наблюдал, когда учился этому.
Конечно, у нас обсуждения бывают. Допустим, ситуация, каждый ее видит со своей стороны. Порой решение приходит единогласно: все хорошо, так и делаем. Порой бывает, что истина рождается в спорах, где-то ругаемся. Но, наверное, как и у всех людей и в обычной жизни, и в спорте — когда работаешь командой, бывает, каждый начинает отстаивать свое видение.
Бывает, ругаемся — прям аж искры летят! Надуемся — тоже как и во всей жизни у всех. Посидим, помолчим, не разговариваем. Но потом находим в себе силы. «Этери, прости меня, был неправ. Давай вот так вот попробуем». И приходим к консенсусу.
Самый долгий период, когда поругались? Если это произошло на первой тренировке, то к вечеру уже все нормально. А может, и быстрее — буквально 10-15 минут, и все.
— В группе Тутберидзе именно тебя часто называют главным специалистом по прыжкам. Так ли это?
— На самом деле это не так. Нет такого, чтобы только я занимался техникой. Нет, мы все приходим и работаем все. Я не знаю, почему такой стереотип сложился обо мне, просто каждый приходит, делаем работу.
Мы команда, мы все работаем вместе. Единственное — я не ставлю программы, вот это не мое. Здесь Этери Георгиевна и Даниил Маркович. Я могу только судить: «понравилось», «здесь как-то не очень» — мой вклад в программы (улыбается).
Мы всегда на связи. Допустим, я уехал со спортсменами, мы также созваниваемся. Мы можем созвониться после разминки: шестиминутка прошла, есть какие-то сомнения — всегда можно обсудить. Вот сейчас на Кубка Первого канала я принял решение немножко облегчить контент, потому что у спортсмена что-то не получалось. И немножко получил по одному месту (смеется). Со мной не согласились, получилось так, как получилось. Порой бывает верное решение, порой думаешь: «А если бы мы не поменяли ничего, как бы все вышло?».
О работе с Глейхенгаузом
— Прежде всего — вот такой парень (показывает палец вверх). Веселый, очень хорошо шутит. Профессионал, постоянно идеи. И самое главное: порой жизнь поставила в тупик, не знаешь, что делать — смело можно обратиться к Даниилу Марковичу. Это помогает. С ним очень легко.
Сезон Аделии Петросян
— Изначально мы были поставлены в такую ситуацию, что лицензия у спортсмена была только именная, и только одна. Груз ответственности очень давил. В каких-то моментах это отражалось и на тренировочном процессе.
Мы вышли летом после отпуска, начали вкатываться, впрыгиваться. И тут что-то у нас не заладилось. Сначала замучили травмы — то голеностоп, то надкостница. Это сказывалось на тренировочном процессе, мы не выходили в тот режим: нужно тренироваться, а мы не можем. Всегда мысль — не навредить, чтобы не стало хуже. Так мы подошли к Пекину, чтобы заработать квоту. Отказались от ультра-си, нужно было гарантированно отобраться. После приезда — опять что-то болит, очень все нервозно. По Аделии было видно, что она тоже очень сильно переживает. Человек эмоциональный, была видна смена настроения. Все это давило.
Самый сложный момент — на тренировках все хорошо, все идет как надо. Под включение — раз, что-то не получается. И прям… Такое ощущение, как будто она сама настолько расстраивается, настолько проваливается по нервам, что опять все рассыпалось.
Вот только доберемся-доберемся, нужно реализовать себя. У нас было два этапа, чемпионат России. И вот добрались-добрались — раз, опять что-то не получилось. И последние три недели до Олимпиады были очень нервными.
Был этап в Омске: вроде мы набрали форму — не получилось. Вроде и тренировались на официальных тренировках хорошо, все получается, а на старте нет реализации. Даже разговаривали с Федерацией, обсуждали момент — может, спортсмен боится кататься на публике. Попробовали где-то в показательных откатать.
— То есть на протяжении всего сезона, получается, это был сезон поиска?
— Да. Как-то настроить, попасть в ее настроение, чтобы все получилось. Меняли недельные циклы — «четыре дня тренируемся, отдыхаем», «давай пять попробуем, какие дни лучшие на этом цикле», «давай попробуем на этой неделе всего два проката сделать». То есть были подборы.
Что-то беспокоило [вплоть] до Олимпийских игр. Такая тонкая грань. Вот болит надкостница от повторений, начинаешь сокращать количество попыток — тогда мы его не натренируем должным образом. С одной стороны риск травмы, с другой форма. Все время в поиске. Еще и плюс ко всему психологическое давление, груз ответственности. И я обратил внимание: Адель вернулась с Олимпиады, и я — «О, вот это Адель!» Я прям ее узнал — полетела, все получается.
Четверные прыжки — понты?
— На Кубке Первого канала мы поговорили на эту тему с Антоном Сихарулидзе. Не знаю, может быть, что-то вышло неправильно, не интерпретировали… Никто не хочет отказываться от четверных. Но они должны быть сделаны красиво, на плюсы. То есть суть вопроса — меньше грязи. Если наш спорт пойдет в сторону красивого катания, то, может быть, мы уйдем в противоположную сторону от спорта. Все-таки это спорт, и хотелось делать что-то сложное, элементы ультра-си. Что и делает наш вид спорта как спорт.
Думаю, что я, и он (Сихарулидзе) тоже — за здоровый баланс, за золотую середину. Важно красиво кататься, важно технично кататься. Но без ультра-си? Ну, не знаю. Я все-таки сторонник, чтобы это все было вместе. В одной дороге и ультра-си, и красивое катание. Да, если четверной элемент не так готов, то, может быть, его и не стоит вставлять в программу. Чтобы не было грязи.
— [Если не готов], то это понты. А когда готов — это уже стратегия и тактика.
— Да. Я все-таки за здоровый баланс. Я не отказываюсь от четверных, они двигают фигурное катание вперед. Потому что если красиво [но без ультра-си] — ну, мы превратимся в шоу. Но он должен быть исполнен хорошо и чисто.
Мы можем разобрать на примере. Возьмем Олимпиаду, у мужчин выиграл Миша (Шайдоров). Он после короткой приехал пятым, в сильнейшей разминке выходил вторым. Все основные соперники были после — Адам Сяо Хим Фа, Юма Кагияма, Сун Сато. Если мы сравниваем Мишу и их: они — катальщики. Миша все-таки более такой прыгун. Если мы вторую оценку сравниваем, все основные соперники были за ним. У него не было выбора, он пошел в полный свой контент. По-моему, лутц у него чуть-чуть, «кушку» поставили. А у ребят не заладилось. И что выиграло? Техника, это в этом случае. Очень рад за Мишу, молодец.
С другой стороны, возьмем девочек. Ультра-си обладали Эмбер Гленн и Ами Накаи. Не заладилось у девочек. Наша Аделия — тоже тулуп. Сравнивали, анализировали. В этом случае Каори Сакамото — два сольных флипа. А у нас по правилам: если второй прыжок сольный одинаковый, то это наказывается, стоимость базовая падает сразу. По-моему, она с двумя каскадами, а по правилам можно три. И как раз ей этого не хватило, меньше двух баллов она проиграла. Вот как раз сделай что-нибудь: либо каскад, да даже флип-тулуп. И это стоимость золотой медали. Вот в этом случае, я думаю, победила красота, красивое катание. Алиса Лю вышла, откатала чистенько, без грязи.
То есть всегда на весах. Даже Аделию возьмем. Получись у нее этот четверной, хотя бы один — наверное, была бы медаль. А если бы два получилось? Но тут «если бы, если бы». Это спорт. Поэтому я здесь за здоровую конкуренцию, за золотую середину. И сложность важна, и красота катания — конечно.
О возвращении Трусовой
— Хочу сказать, что я с большим уважением отношусь ко всем ученикам. И к бывшим, и к действующим. Но что импонирует в Саше — этот человек бескомпромиссный всегда и на полную катушку. «Саш, давай обсудим, давай вот это, может быть, здесь чуть-чуть помягче?» — «Нет, все!» То есть она без компромиссов. Если сложно — значит, все, на полную катушку. Это мне нравится в Саше.
[В день возвращения Трусовой] прошла первая тренировка, у нас заливка, перерыв 15 минут. Взял чайку, проходил мимо тренерской Этери Георгиевны, чтобы выйти на лед. Дверь была открыта, сидит Саша. Этери увидела: «О, Дуд! Слушай, тут Сашка хочешь вернуться. Ты как к этому относишься?» Я улыбнулся: «Вперед! Саш, когда на лед?» — «Погнали!» Сейчас она приходит, тренируется.
Наверное, все с какими-то рекордами попадают в Книгу Гиннеса. Я думаю, наверное, это первая мама, которая делает четверной лутц — уже показывает в тренировках, в прокатах.
О последних изменениях в правилах
— На следующий сезон у нас сократили прыжки до шести [в произвольной], появилось хореографическое вращение. Мы с Владом Булычевым обсуждали эту тему, пришли к такому мнению: у нас шесть прыжков — аксель, сальхов, тулуп, риттбергер, флип, лутц, и я бы их сделал обязательными в произвольной программе.
Есть ситуация такая: есть любимый прыжок у спортсмена, есть нелюбимый. И это может любой быть. У кого-то будет очень хорошо получаться лутц, а вот с тулупом проблемы. Есть проблема ребер во флипе, в лутце. И я бы в произвольной программе прописал шесть прыжков обязательных. Чтобы никто не прятался.
Сейчас по нашим правилам, которые действуют, мы можем компенсировать: если я флип не люблю — я его перекрою четверным. То есть можно прекрасно обойтись без этого флипа, который у меня не очень хорошо получается. А здесь я бы так сыграл — шесть [разных] прыжков обязательно. Плохое ребро? Пожалуйста, шлифуй, оттачивай мастерство, сделай, чтобы это было именно внутреннее ребро. Не умеешь четверной? Прыгай тройной или учи четверной. Каскады, может быть, плюс минус оставил бы так же — два-три. Но я бы так, наверное.
— Тогда это немножко убирает возможность усложнения — допустим, сделать два лутца, два флипа, если ты владеешь самыми сложными.
— Ну да. С другой стороны, спортсмен должен показать, что он действительно профессиональный спортсмен.
Планы на отдых
— Выспаться пару деньков, наверное. А потом опять работать. На мастер-классы, наверное, будут звать, с удовольствием поеду, помогу.
Мне скучно без работы. Третий день — я уже не знаю, хожу по дому, маюсь, чем бы себя занять.
— Уехать куда-нибудь?
— Нет. Два-три дня посидел дома — и вперед. Без работы как-то все скучно. Что-то надо делать!