Трамп победитель Ирана или политик на адреналине? Что выдает его мимика

Профайлер Максим Коваленко разобрал жесты и интонации президента США

Профайлер Максим Коваленко разобрал жесты и интонации президента США: почему он ежедневно говорит о «победе», и кто на самом деле принимает решения в Белом доме

тестовый баннер под заглавное изображение

В последние дни президент США Дональд Трамп почти ежедневно повторяет одну и ту же формулу: «Иран побежден». Чем чаще звучит эта фраза, тем больше вопросов она вызывает — и у политиков, и у психологов.

Повод для новой дискуссии дал военкор Александр Долгачев, который со ссылкой на анонимного психиатра заявил, что поведение Трампа напоминает «классическую маниакальную фазу». Разница, по словам собеседника, лишь в том, что в данном случае речь идет не о фантазиях пациента, а о человеке, реально принимающем решения, от которых зависит судьба мира.

На этом фоне психолог и профайлер Максим Коваленко решил разобрать поведение американского лидера с профессиональной точки зрения. Эксперт неожиданно оказался наблюдателем событий почти изнутри: после круиза по Персидскому заливу он несколько дней не мог вылететь из Дубая в Москву из-за обострения ситуации вокруг Ирана.

По словам Коваленко, именно тогда он внимательно посмотрел последние выступления Трампа — и обратил внимание на характерную мимику, жесты и манеру речи.

Профайлер отмечает: когда человек регулярно повторяет одну и ту же формулу о победе, это может говорить не столько о фактах, сколько о внутренней необходимости закрепить собственную версию происходящего. В языке тела это проявляется в демонстративных жестах, расширенной амплитуде движений и повышенной эмоциональной интонации.

Но главный вопрос, который сейчас обсуждают эксперты, звучит иначе: насколько самостоятельны решения Трампа.

«В последнее время информационное пространство переполнено диаметрально противоположными оценками психического состояния 47-го президента США. От утверждений о «классическом пациенте психиатрии» до обвинений в симуляции и следовании «теории безумца» . Как практикующий психолог — профайлер с многолетним стажем, я считаю важным отбросить эмоциональные ярлыки и провести трезвый, профессиональный анализ, основанный на доступных данных: мимике, жестикуляции, публичных высказываниях и контексте событий», — говорит Коваленко.

Его предположение будет касаться трех ключевых аспектов: наличие тяжелой психиатрии (шизофрении), состояние аффекта (мания) и суверенность личности (влияние извне или изнутри).

— Как вы думаете, реальна ли версия о том, что у Трампа манифестировала поздняя шизофрения? И возможно ли вообще такое в его почти 80?

— Первый и самый простой вопрос — может ли 79-летний Трамп страдать шизофренией? Теоретически, да. Современная психиатрия признает возможность как поздней (после 40 лет), так и очень поздней (после 60 лет) манифестации шизофрении . Более того, существуют задокументированные клинические случаи дебюта заболевания в 70 лет.

Однако, говоря о Трампе, мы должны учитывать историчность наблюдения. За десятилетия публичной жизни — от шоу «Кандидат» до президентских кампаний — мы не видим классической картины: нарастающего эмоционально-волевого дефекта, разрыва социальных связей, грубого нарушения критики и мышления по шизофреническому типу. Скорее, мы наблюдаем устойчивую, гипертрофированную, но цельную личностную структуру.

Мой вердикт: нет. Диагноз «шизофрения» (особенно с манифестацией в 80 лет) — это попытка простого объяснения сложного политического феномена. Это не про Трампа.

— Возможно, он страдает манией, как уже писали у нас?

— Сложнее обстоит дело с предположениями о мании. Резонансное заявление военкора Долгачева со ссылкой на анонимного психиатра рисует образ «классического пациента острого отделения» с манией величия и «весенним обострением» . Здесь важно разделять клиническую картину и личностный склад. Я бы действительно определял Трампа  как личность с гипертимной акцентуацией. Это значит: повышенный тонус, общительность, импульсивность. Его планы могут меняться молниеносно, он полагается на интуицию, а не на жесткие алгоритмы. Он доминантен и жаждет борьбы. Это не бред величия, а «мальчишеское желание победы». Его рукопожатия — будь то с Владимиром Путиным или другими лидерами — как я наблюдаю, демонстрируют не столько маниакальный напор, сколько попытку установить равноправный, но конкурентный контакт, иногда с оттенком «мальчишеского азарта» . Его мимика (прищуривание, поджатие губ) — это устоявшиеся паттерны, а не спонтанная аффективная реакция.

Мой вердикт, у него нет клинической мании. То, что принимают за манию — это гипертимный склад личности, усиленный годами успеха и отсутствием «тормозов» в виде критики со стороны ближайшего окружения. Это не болезнь, а характер.

— Тогда, возможно, имидж «безумца» нужен ему в качестве победной стратегии?

— Одно из самых интересных наблюдений — способность Трампа «прикидываться дурачком». Я вижу в этом тонкий стратегический ход. Периодические оговорки (путаница с Албанией и Камбоджей, Азербайджаном и Арменией) или нелепые заявления (война с парацетамолом) могут быть частью имиджа, который расслабляет конкурентов и заставляет их недооценивать оппонента. Это не когнитивное снижение (деменция), от которой, к слову, страдал его отец, и об этом, кстати, тоже писали. Это инструмент: «теория безумца» Никсона, доведенная до совершенства. Трамп создает образ непредсказуемого человека, с которым опасно вступать в прямую конфронтацию.

— Что, по вашему, влияет на его поведение?

— Самые тревожные вопросы касаются суверенности его решений. Анонимный психиатр из скандальных публикаций назвал Меланию Трамп «более психопатичной» фигурой, влияющей на мужа . Однако другие специалисты рисуют иную картину: Трамп «упрям, как бык», обладает «абсолютной уверенностью в себе» и жестко вышвыривает «паразитических персонажей» из своего круга . Он амбициозный доминант, и вряд ли кто-то способен управлять им против его воли . Скорее, он сам выбирает, кого слушать. Медикаментозное воздействие: единственный задокументированный риск, заслуживающий внимания, связан с лечением COVID-19. Препарат дексаметазон (стероид) входил в схему лечения и действительно способен вызывать чувство эйфории, прилив энергии, ощущение неуязвимости и даже паранойю . Это важный нюанс: в периоды болезни его «странное» поведение могло быть усилено фармакологией. Однако это временный фактор, а не постоянное состояние.

Некоторые эксперты отмечают, что президентская власть Трампа не абсолютна. Он сталкивается с жестким саботажем со стороны «глубинного государства» (Deep State), что вынуждает его вести постоянную борьбу за контроль даже над собственными внешнеполитическими инструментами. Это не психическое расстройство, а политическая реальность, которая, однако, может быть мощным хроническим стрессором.

Подводя итог этому психологическому портрету, я вынужден разочаровать любителей сенсаций: на мой взгляд, Дональд Трамп полностью дееспособен. Он не страдает шизофренией и не находится в состоянии клинической мании. Его поведение — это квинтэссенция гипертимной, доминантной и нарциссической акцентуации личности, отточенных годами жизни в шоу-бизнесе и большой политике.

Его мимика и жесты — это контролируемые инструменты, за которыми стоит расчетливый ум, а не хаотичная психика. Его «странности» — это осознанная стратегия (синдром «безумца») или устоявшиеся привычки. Внешнее влияние на президента минимально: он сам, скорее, доминирует над окружением, чем подчиняется ему. Медикаментозный фактор (дексаметазон) мог иметь место эпизодически, но не определяет его личность. Трампа нельзя назвать «идиотом» или «безумцем», как это иногда делают его оппоненты. Он — игрок, который всегда хочет побеждать. И пока что, судя по анализу его поведения, он полностью контролирует свою партию, какой бы безумной она ни казалась со стороны.

Действует ли президент США, исходя из собственной стратегии, эмоционального импульса или же находится под влиянием более сложной системы политических советов и давления — остается предметом споров.

В любом случае, каждый новый публичный жест хозяина Белого дома сегодня рассматривается почти под микроскопом. Ведь от того, что стоит за словами о «победе», может зависеть не только судьба ближневосточного конфликта, но и глобальная политическая стабильность.