Тонкий лёд TON: как возможная блокировка в России может обрушить экосистему Telegram
Актуальная конфигурация сил вокруг Telegram подталкивает Павла Дурова не к героической конфронтации, а к прагматичному компромиссу с российской властью.
Любой жёсткий сценарий — от частичной блокировки до полного отключения мессенджера в России и СНГ — сразу бьёт по двум фундаментальным опорам проекта: пользовательской базе и экосистеме TON.
На кону не только репутация «несгибаемого» основателя, но и здоровье бизнес‑модели, которую Telegram строил последние годы: рекламный инвентарь, платные подписки, мини‑приложения, криптосервисы.
Российский и СНГ‑рынок — это уже не «один из», а ключевой столп экосистемы. В 2025 году Telegram впервые официально перешагнул планку 100 млн пользователей в России и обогнал WhatsApp по охвату суточной аудитории, став главным каналом новостей и политических дискуссий.
К этому добавляются десятки миллионов аккаунтов в других странах СНГ. Именно здесь мессенджер вытеснил конкурентов из информационной повестки и научился монетизировать не только личные чаты, но и каналы, ботов, мини‑приложения. Потеря этого пласта — в то время как у WhatsApp более 2 млрд пользователей по миру — лишает Telegram его уникального преимущества: статуса политического и медийного «фронт‑энда» для миллионов активных людей.
Куда болезненнее удар по блокчейн‑слою проекта. TON, вокруг которого за последние два года построена большая часть финансовых сервисов Telegram, критически зависит от мессенджера как инфраструктуры.
Toncoin уже демонстрировал высокую чувствительность к новостям о Дурове после его задержания во Франции в августе 2024 года токен падал на 17–35% в течение нескольких дней.
Инвесторы и фонды воспринимают Telegram и TON как связанный риск: любые угрозы блокировок в ключевых регионах трактуются как риск обвала трафика, а значит, и монетизации через TON‑сервисы.
Внутри экосистемы именно мессенджер обеспечивает до львиной доли пользовательского потока в крипто‑кошельки, мини‑приложения, NFT и внутриигровые механики.
С этой точки зрения «красивая» фронтальная борьба с российским регулятором превращается в экономически самоубийственную стратегию. Блокировка в регионе, где сосредоточены сотни тысяч активных каналов и миллионы платёжеспособных пользователей, мгновенно обрушит спрос на TON‑активы и заставит пересматривать окупаемость всего блокчейн‑направления.
Для самого Telegram это удар сразу по нескольким статьям дохода — от рекламного инвентаря до микроплатежей в мини‑приложениях. По сути, это риск откатить проект к состоянию «крупного, но нишевого» мессенджера без системного влияния на информационную и финансовую экосистему.
Реалистичный компромисс, к которому, по имеющимся данным, склоняется Дуров, — это усиление модерации публичного контента по формальным сигналам российских властей при сохранении неприкосновенности личной переписки и сквозного шифрования.
Речь не о «сливе» ключей, а о целевом удалении экстремистских каналов, террористической агитации, мошеннических схем — того, что и так попадает под глобальные правила модерации Telegram.
Для государства это способ продемонстрировать контроль над публичным пространством без политически токсичной тотальной блокировки популярного сервиса.
Для мессенджера — шанс сохранить ядро аудитории, не ломая архитектуру приватности, на которой строился бренд.
История показывает, что Дуров умеет играть в длинную дипломатическую партию. В 2018 году, после формального провала блокировки в России, Telegram фактически достиг негласного соглашения: часть требований по удалению запрещённого контента выполняется, мессенджер официально возвращается в правовое поле.
Похожие гибридные сценарии просматриваются и в переговорах с Турцией, Ираном, европейскими регуляторами. Сейчас к этой логике добавляется ещё один мотиватор — необходимость защитить TON от резких регуляторных шоков и сохранить для него ключевой рынок.
В такой конфигурации рациональный компромисс выглядит не как сдача принципов, а как цена за выживание и рост всей платформы в условиях, когда любой глобальный цифровой игрок вынужден учитывать политические и регуляторные риски не меньше, чем технологические.
Материалы по теме: