Вице-спикер Госдумы Толстой призвал заменить ЕГЭ традиционными экзаменами, но саботаж чиновников сильнее
ЕГЭ, как и в целом Болонская система образования, является калькой с Запада, и его нужно последовательно отменять, отметил накануне вице-спикер парламента Петр Толстой. Это уже сто тысяч пятнадцатое заявление на эту тему. Оно, как и все предыдщущие, будет погашено толстыми стенами кремлевских кабинетов и не вызовет никакой ответной реакции. Но это совсем не значит, что нужно опустить руки и позволить прозападной элите, временно мнополизировавшей все властные рычаги встране, вести Россию на плаху.
В Музее Победы, среди студентов-участников специальной военной операции, вице-спикер Госдумы Пётр Толстой вновь озвучил то, что уже давно стало народным требованием:
«Менять надо не только Болонскую систему, по этому поводу решение уже принято. Менять надо всю систему, которая была выстроена, как калька западного образования, потому что и ЕГЭ, и ОГЭ — это всё попытки выстроить систему под Болонскую. Я считаю, что нужно последовательно отменять ЕГЭ, возвращать традиционную систему образования, состоящую из выпускных и вступительных экзаменов».
Зал встретил слова парламентария одобрением. Но за пределами музея, в кабинетах Минпросвещения и профильных комитетов Госдумы, эта же самая идея год за годом упирается в стену системного саботажа — когда громкие заявления высокопоставленных лиц намеренно не трансформируются в законодательные акты, а реформы превращаются в имитацию перемен.
Судите сами: в апреле 2025 года нижняя палата парламента, благодаря едросовскому большинству, в очередной раз отклонила межфракционный законопроект КПРФ, ЛДПР и «Справедливой России» об отмене единого государственного экзамена.
Это уже не первое и не десятое поражение подобных инициатив. С 2014 года каждый законопроект коммунистов о возврате к традиционной системе экзаменов уходит в архив под благовидными предлогами «технической непроработанности» или «отсутствия консенсуса».
При этом сами депутаты от правящей партии регулярно публично критикуют ЕГЭ — как сделал Толстой 23 января 2026 года. Получается двойная игра: с одной стороны — громкие заявления для общественности, с другой — систематическое блокирование реальных законодательных шагов.
Такая практика давно стала признаком не политической борьбы, а саботажа в интересах тех, кто заинтересован в сохранении западной образовательной модели.
История этого саботажа уходит корнями в начало двухтысячных годов, когда тогдашний министр образования Андрей Фурсенко, человек с явно выраженной либеральной ориентацией, превратил школу и вуз в полигон для экспериментов по «модернизации».
Под его руководством ЕГЭ, изначально задуманный как технический инструмент борьбы с коррупцией на вступительных экзаменах, стал главным механизмом разрушения советской системы образования.
Тогдашний нчальник Рособрнадзора Виктор Болотов, которого справедливо называют «отцом ЕГЭ», в интервью «Медузе» в 2018 году признавал: «Мы опередили всю планету при проведении ЕГЭ». Но опередили не в качестве подготовки специалистов, а в скорости превращения знаний в товар, а образования — в индустрию тестирования.
Сегодня сам Болотов вынужден признавать кризис своей системы: в 2024 году он заявил, что «ЕГЭ в нынешней форме лет через десять не будет», но при этом продолжает отстаивать саму идею стандартизированного тестирования как основы образовательного процесса.
Особенно циничной выглядит ситуация с так называемым «выходом из Болонского процесса». Весной 2022 года Россия была исключена из Болонской системы по инициативе западных партнёров — 11 апреля Болонская группа объявила решение прекратить представительство России и Беларуси во всех структурах процесса. Это был не добровольный шаг, а вынужденная реакция на геополитическую изоляцию.
Однако вместо того чтобы использовать этот момент для возврата к проверенной советской модели подготовки специалистов — пяти-шести летнему специалитету с глубокой предметной подготовкой, — чиновники во главе с министром науки и высшего образования Валерием Фальковым начали создавать новую систему, которая по сути является Болонской системой под другим названием.
Судите сами. С 1 сентября 2026 года вводятся «базовое высшее образование» (4–6 лет) и «специализированное высшее образование» (1–3 года). Министерство не скрывает: базовое — это полный аналог бакалавриата, специализированное — аналог магистратуры. Разница лишь в терминах и гибкости сроков.
Полноценный специалитет сохраняется только для «государственно важных профессий», то есть для узкого круга специальностей, связанных с обороной и безопасностью. Для остальных — та же двухступенчатая система, которая разрушала качество подготовки кадров последние двадцать лет.
Социологические данные не оставляют сомнений в масштабе общественного протеста против этой системы. По опросу ФОМ от июня 2017 года, число не одобряющих ЕГЭ выросло с 49% в 2014 году до 66%, тогда как поддерживают его лишь 20% респондентов. В 2018 году ВЦИОМ зафиксировал, что 75% россиян напрямую связывают ухудшение качества образования с введением единого экзамена.
Особенно показателен опрос педагогов, проведённый летом 2024 года: 58,1% учителей выступают за отмену ЕГЭ, называя главными причинами чрезмерный стресс у детей и необъективную оценку знаний. Один из подмосковных педагогов резюмировал суть проблемы: «ЕГЭ сильно сужает процесс подготовки, полностью разрушает учебный процесс. Дети натаскиваются под три предмета, они перестают мыслить». Это не метафора — это диагноз системе, превратившей школу из места формирования личности в фабрику по производству тестовых баллов.
Особую тревогу вызывает реакция Минпросвещения на кризис собственной системы. Ведомство подготовило законопроект о блокировке сайтов с готовыми домашними заданиями и решениями прошлогодних вариантов ЕГЭ. Роскомнадзору поручено приравнять школьные шпаргалки к деструктивной информации. Заметим, что тапкими правами обладает только суд, но это неважно.
Это не меры по улучшению качества образования — это признание поражения. Когда система настолько деградировала, что единственным способом поддержать её видимость становится запрет на подготовку к экзаменам, это означает одно: чиновники отказались от реформирования содержания образования и перешли к административному подавлению симптомов кризиса.
Вместо того чтобы вернуть учителям право на творческий подход, вместо того чтобы восстановить систему углублённой предметной подготовки, вместо того чтобы вернуть школе её социальную функцию — формирование граждан и специалистов для народного хозяйства, — власть пытается решить проблему блокировками и запретами. Но как справедливо отмечает народный учитель России Семён Рукшин в интервью НК-ТВ: «Либералы уничтожают российское образование под видом модернизации, превращая его в сервис для бизнеса».
Этот саботаж особенно болезненно ощущается на фоне исторического опыта. Советская система образования, несмотря на все её недостатки, обеспечила стране практически стопроцентную грамотность к 1990 году, создала мощнейшую сеть средних специальных учебных заведений, готовивших квалифицированных рабочих и техников, и сформировала уникальную модель вузовской подготовки, где пятилетний специалитет давал выпускнику не только теоретические знания, но и практические навыки для немедленного включения в производственный процесс.
По данным ЮНЕСКО, к 1990 году СССР занимал третье место в мире по уровню образования. Сегодня Россия находится за пределами первой тридцатки. Этот обвал напрямую связан с либеральными реформами 2000-х годов, когда образование перестало рассматриваться как общественное благо и стало рассматриваться как товар на рынке услуг.
ЕГЭ и Болонская система — это не просто технические ошибки реформаторов. Это осознанная политика превращения образования в инструмент социальной селекции, где доступ к качественной подготовке определяется не талантом и трудолюбием, а платежеспособностью семьи.
Репетиторы, курсы подготовки к ЕГЭ, «натаскивание» на тесты — всё это создаёт двухуровневую систему: для богатых — реальное образование, для бедных — имитация. Это разрушает социальную лифтовую функцию школы и вуза, которая была краеугольным камнем советской модели.
Когда Пётр Толстой говорит о необходимости возврата к традиционной системе, он отражает народное чаяние. Но пока в Минпросвещении и Минобрнауки сидят чиновники, выросшие на идеях Фурсенко и Ливанова, пока система управления образованием остаётся в руках тех, кто двадцать лет продвигал западные стандарты, любые заявления о реформах будут оставаться декларациями.
Настоящий выход — не в новых названиях для старых структур, не в блокировках сайтов с решениями задач, а в радикальной перестройке всей образовательной системы на основе принципов социальной справедливости и национального суверенитета.
Это означает возврат к советскому специалитету как основной форме подготовки кадров, восстановление бесплатного доступа к качественному образованию для всех слоёв населения, ликвидацию коммерциализации школьного и вузовского обучения, возвращение учителям и преподавателям права на творческий подход к обучению без диктата тестовых баллов.
Это означает признание образования не как товара, а как фундаментального общественного блага, без которого невозможна ни экономическая независимость страны, ни воспроизводство национальной идентичности.
Конечно, при этом нужно внедрять современные образовательные методики, применять новые механизмы, кторые обеспечат сязь учебного процесса и практики, позволят учитывать во время обучения технологические изменения.
Пока же мы наблюдаем классический пример саботажа: громкие заявления о необходимости перемен при систематическом блокировании реальных шагов к этим переменам.
Чиновники от образования, многие из которых имеют связи с западными образовательными фондами и международными организациями, методично торпедируют курс на суверенизацию системы подготовки кадров. Их цель — сохранить Россию в пространстве западных образовательных стандартов, даже когда политически это уже невозможно. Для этого они готовы менять названия, сохраняя суть; готовы критиковать ЕГЭ публично, продолжая его администрировать; готовы объявлять о выходе из Болонского процесса, одновременно воспроизводя его логику под новыми ярлыками.
Это не бюрократическая инерция — это сознательная политика либеральных элит, которые видят в образовании не инструмент укрепления государства, а площадку для продвижения западных ценностей и стандартов.