Абсолютно избыточное счастье: «Господин Альфонс» в Театре Комедии имени Акимова
Акимовская Комедия выступила с очередной премьерой в своем вкусе, после которой режиссеру и худруку Татьяне Казаковой снова все блестяще сойдет с рук: и парадоксальный выбор пьесы, и класс художественной лепки из актеров, и отсутствие «аллюзий», до которых так охочи нынешние театральные «гении».
Хочешь увидеть то, что больше нигде посмотреть не удастся, и при этом присутствовать при рождении по-настоящему художественного события — иди в Академический театр Комедии имени Николая Павловича Акимова. Это уже практически закон петербургской театральной жизни. За хорошей музыкой мы отправляемся в Мариинский, за пронзительной камерной историей — в «Субботу», а за образцовым спектаклем большого стиля — к Татьяне Казаковой, которая сама играет на петербургских профессиональных подмостках роль королевы-матери в изгнании. Ведь мало кого так не любят критики, предпочитающие постановщиков, чей творческий метод переполнен многозначительной недосказанностью, а карманы набиты смоквами.
У Казаковой же — все предельно ясно, режиссерски точно, бескомпромиссно, но при этом тонко и почти акварельно, когда каждый проход кистью исполнен легкости, но легкость эта просчитана с максимальной точностью. Нынешний перенос на сцену пьесы Александра Дюма-сына еще раз доказал: жесткий расчет вполне может стать лучшим методом для актуального художественного высказывания. Хоть все предпосылки, кажется, говорили про обратное.
Комедия «Господин Альфонс», написанная в 1873-м, уже через год была поставлена в Москве в Малом театре, обрела популярность, получила отдельное издание и еще пару десятков лет охотно включалась в репертуар частными труппами в Москве, Петербурге и Киеве. Но после сошла на нет: яркий образец салонной литературы образца Belle Époque, назидательно повествующий о торжестве добродетели и праведного образа жизни — с изрядной долей декоративности и не вполне изящным слогом, — совсем потерял актуальность в годы мировых революций и исторической деструкции 1920—1930-х годов. Ну, а в зрелую советскую эпоху произведения «буржуазной» западной литературы тоже были не в чести.
Что же могло привлечь внимание постановщиков теперь? Публика пресыщена некогда запретными страданиями из цикла «богатые и успешные тоже плачут»: эта тема стала одной из мейнстримных в постсоветском театральном, и особенно сериальном, производстве. Дюма-сына, при всем уважении к фамилии, никак нельзя назвать творцом, демонстрирующим стабильно высокий уровень дарования. Отчего же история о злоключениях очаровательной девочки, не нужной собственному отцу и лишенной постоянного общения с родной матерью, была выбрана для предъявления достаточно капризной петербургской публике? Здесь-то и выходит на передний план тот самый тонкий и тщательный расчет — и, конечно, глубокое знание сути театрального искусства, свойственное только настоящим профессионалам.
В сложные времена культура должна говорить как никогда громко — и при этом по делу. Зрители переполняют залы — и Театр комедии здесь не исключение — не просто так: когда новостные сводки тревожны, в общественном сознании как никогда востребованы темы созидания, добра, человечности и, если хотите, той самой «правильности» существования социума. Мы переживаем период реконструкции страны, совпавший с мировым раздраем, что делает ситуацию еще более драматичной. Семейные ценности — то, что безусловно поможет выжить. Но до чего же скучно звучат все эти «скрепные» темы в нынешнем переформатированном информационном поле, согласитесь. И здесь Татьяна Казакова наносит мощный творческий удар: Дюма, сам переживший тяжкую долю бастарда, написал комедию только лишь по не до конца оправданному жанровому определению — режиссер же дает отповедь ничтожествам, готовым променять на деньги все, что дорого нормальному человеку, наполняя эту неприглядную историю смехом самого высокого качества. А ведь человечество больше всего любит смеяться, а не расшифровывать надуманные рядом современных драматургов экивоки.
На «Господине Альфонсе» публике — полное раздолье. Посмеяться здесь есть где. И очевидным смехом умиления в моментах действия, которые в то же время вышибают слезу у наиболее чувствительных натур. И в пассажах, полных скрытой иронии и сатиры, а порой и тогда, когда создатели поднимают на наших глазах психологические пласты подсознания — и здесь смех уже иного рода, вплоть до сардонической улыбки.
Поскольку сочинение Дюма-сына действительно позабыто, в двух словах о сюжете: Раймонда, молодая мать незаконнорожденной девочки Адриенны, замужем за почтенным капитаном де Монтегленом, не знающим о тайне супруги. Октав Альфонс, отец девочки, шантажирует свою бывшую партнершу, побуждая ее то принять Адриенну в свой богатый дом, то сразу же забирая ребенка по прихоти своей нынешней сожительницы, госпожи Гишар. В итоге капитан удочеряет Адриенну, ни в чем не виня жену, которая отныне неразлучна с дочерью, а «аморальная» Гишар прогоняет ловеласа и становится второй матерью для девочки. Казалось бы, форменная розовая пастила, в которую вдобавок пересыпали ванилина. Но не тут-то было.
Текст Дюма в давнишнем переводе Николая Путяты не проявляет никаких признаков художественности — в районных ДК основы для инсценировок порой сочиняются лучше. Казакова вдобавок идет ва-банк, визуально подчеркивая статичность действия, заключая его в жесткие рамки. Все происходит в доме Монтеглена, но речи о «скромно убранной комнате в деревне», как в оригинале, нет. Напротив, перед зрителем предстает роскошная гостиная с величественно застывшей обстановкой. Художник Стефания Граурогкайте оформила пространство столами, креслами и банкетными лавками, обитыми жемчужно-голубым покрытием. Такой цвет дает ощущение воздуха, но парадоксальным образом и его неподвижности — это так отвечает отчаянному состоянию настоящей матери девочки — Раймонды, которая не видит для себя благополучного исхода в отчаянной ситуации. И здесь большую роль играет световая партитура спектакля, созданная Денисом Солнцевым: стоит лишь немного сместить акцент яркости — и открываются перспектива, выход, глубина, пространство перестает быть плоским. Особенно это заметно в финале, но не будем забегать вперед.
Спектакль малонаселен: всего семь действующих лиц, при этом из режиссерского фокуса не выходят трое — лживый повеса Октав, благородный капитан де Монтеглен и разбитная госпожа Гишар. Велики старание и прилежность Анастасии Бородихиной в роли молодой супруги Монтеглена Раймонды, но этот образ остался всего лишь двумерным, в котором несколько ходульно объединились благородная страдалица и кающаяся грешница. Но стоит повторить еще раз: авторский текст и не дает особого простора для актерской реализации в полной мере. Тем не менее у коллег по сцене все получилось лучше и убедительней.
Капитан де Монтеглен в исполнении Николая Смирнова проходит путь от благодушного хозяина дома до человека, способного на жертвенное благородство и всепрощение, хотя его и бесстыдно обманывают. Образ предельно далек от глянцевой респектабельности: на сцене появляется довольно пожилой основательный человек с брюшком, вдобавок потрепанный опасной службой, связанной с дальними путешествиями. Октав, его родственник, напротив — вертляв, одновременно насторожен и развязен, этот персонаж очень неприятен при всей визуальной гладкости. Господин Альфонс, созданный Виталием Кузьминым, словно чересчур привлекательный фрукт на магазинной полке: подсознание подсказывает, что лакированная картинка вовсе не обещает достойной сути, а вот отравиться здесь можно запросто. Так и происходит: отец, предающий в итоге собственную дочь, в финале становится абсолютно невыносим не только для персонажей, но и, похоже, для публики. Причем Кузьмин рисует свою роль мгновенными переходами от гротеска к агрессии, а добрая улыбка бонвивана в мгновение ока сменяется угрожающей гримасой — так, что только что звучавший в зале смех спустя секунду становится абсолютно неуместным.
Детской непосредственностью и очарованием наполняет действие Ульяна Васильева в роли Адриенны, вовсю юморят нотариус Дьедонне (Юрий Орлов) и слуга Реми (Александр Васильев). Но абсолютно все действующие лица остаются в тени бурной, возмутительной, смешной и одновременно трагичной госпожи Гишар. Елена Мелешкова при написании образа малограмотной трактирщицы и новоиспеченной богатой вдовы, влюбившейся в прощелыгу Октава, щедро смешивает краски в своей актерской палитре, не забывая про едкий растворитель. Оттенков и нюансов игры актрисы множество, порой это практически стендап, иногда — гипербола, доходящая до абсурда. И очень редко — радость и ощущение счастья. Но они все же настигают героиню в финале — пусть и с горьким привкусом.
Использовать актрису в такой максимальной яркости — опасный ход, только опытная рука способна на выходе достойно смикшировать все исполнительские каналы и получить впечатляющую итоговую картину. У Татьяны Казаковой именно такая рука — наверняка зачастую тяжелая. Но дело того стоит. И все же — перед нами идеальный спектакль? Судя по реакции публики — вполне. Но не удержусь от замечания — пожалуй, серьезного. Действие заканчивается удалением Октава восвояси и праздничным застольем. Роскошный стол накрывается в последние моменты действия, когда уже не ждешь какой-то особой работы реквизиторов. Капитан провозглашает тост, именуя друзьями и нотариуса, и слугу, и смущенную, расчувствовавшуюся госпожу Гишар. В воздухе разлито ощущение абсолютно избыточного, эталонного счастья, достижимого лишь в лабораторных условиях на фоне идеальной нравственной стерильности. Неужели у режиссера под конец все же дрогнула рука и сахару в готовое блюдо просыпалось чуть больше положенного? Впрочем, наверное, так и надо для нынешнего времени, гораздого на тревоги и дающего так мало поводов к безмятежности. Так лучше. Аплодисменты на поклонах это вполне подтвердили.
Фотографии: Валерий Гордт/предоставлены Театром Комедии имени Акимова