Яраслава Слива: «Все это приводит к семейной драме…»
Окончание, начало здесь
— Ты знаешь, Владимир, драма всех семей, которые несчастливы, еще раз повторю, в том, что они не общаются между собой. А почему они не общаются? Да потому, что не хотят знать правду. Как человеку узнать, что другой человек его не любит, не хочет, что он ходит налево, что-то еще, что он удовлетворяет потребности с кем-то другим? Как вообще тут прозреть? И второе. Они врут друг другу, понимаешь? То есть один не хочет знать, а другой не хочет говорить. А третье — наверное, главное — они не любят на самом деле друг друга, они любят то удобство, которое получают в паре…
— То есть, по идее, Слава, он ее использует как резиновую куклу…
— А она его использует как кошелек. Или как угодно…
— Скажу проще, она как проститутка ему отдается, чтобы не разрушать вот тот раек, в котором условно, в кавычках, существует, то есть хорошая квартира, как минимум стиральная машина, полный холодильник и возможность три раза в день относительно нормально питаться…
— Да, это так. Или, скажем, еще существует много семей, даже, возможно, больше, чем мы можем представить, в которых секса нет вообще. Ну или, возможно, изредка, по праздникам там, на день рождения (улыбается). И в этой ситуации понятно: женщина не хочет этого мужчину… Или она просто не хочет никого, вообще не хочет...
— Да и мужчина может не хотеть эту женщину.
— Это тоже очень часто бывает. Это действительно распространенное явление. И кто-то из них, соответственно, ходит налево, да? И у них есть такая негласная как бы договоренность: он делает вид, что с ней живет, что у них хорошая семья, она делает вид, что ничего не знает. Вот. И какая-то другая женщина удовлетворяет их общие потребности. И они таким образом живут до поры до времени, пока что-то не происходит и каким-то образом «взрыв» все не разрушает…
«Несвоевременность — вечная драма, где есть он и она»
— Вот эти многочисленные сложности с разводом, скажем так, они ведь вынуждают многих людей сожительствовать друг с другом. Сожительствовать на одной жилплощади…
— Очень интересная история. На развод, как правило, в таких семьях кто подает?
— Мужчины?
— Нет. Мужчина никогда не уйдет, потому что мужчина в первую очередь в женщине ценит удобство. В 90% случаев в таких семьях на развод подает женщина, когда у нее что-то переполняется и она каким-то образом взрывается или кого-то находит. У нее появляется какая-то любовь на стороне, или она уже не может терпеть, у нее критический возраст «45 — баба-ягодка опять» и так далее. Поэтому в этом плане мужчины больше склонны врать. Так-то, уважаемый… Либо нашла кого-то, либо захотела сама реализоваться. Еще не нашла, но уже захотела.
— Знакомо. Пролетит какое-то время, и она со скорбью убедится, что и эта любовь прошла почему-то…
— Ты знаешь, вот по моему опыту, ко мне же приходят женщины часто после развода... И они становятся счастливы. Ну если это взрослые женщины.
— Слава, стоит ли менять женщин и, соответственно, стоит ли менять мужчин? Потому что по большому счету все одинаковые, надо только как-то приспосабливаться, притираться. И вот ты с человеком притираешься 20 лет, приспосабливаешься, казалось бы, приспособился, она приспособилась. И тут она берет и уходит от тебя. И все, вся конструкция, которую вы строили, строили и строили, развалилась, а где гарантия, что новый этот «небоскреб» будет прочнее старого?
— Вот это ты, Владимир, классную вещь сказал по поводу приспосабливаться (улыбается)... Но я не согласна с этим, по поводу приспособленности, адаптации. Смотри, адаптация — это смирение с обстоятельством непреодолимой силы. Ты адаптируешься, когда есть что-то, что больше тебя.
— Я немножко сдерживаю себя, ты немножко сдерживаешь себя…
— С этим я согласна, но при этом важно выстраивать что-то общее. То есть ты как бы со своими личными интересами, своими личными хотелками, ты их немножко ужимаешь в угоду, так скажем, хотелкам другого человека. Либо ты развиваешь что-то в себе, но ты как бы смотришь на партнера, ты на него ориентируешься, а не на себя одного, и вы строите что-то совместное…
Сейчас очень популярно такое выражение: «Над отношениями нужно работать». А кто-то говорит: «Не нужно работать над отношениями», мол, работа — это работать, это на работе работать, это быть рабом и так далее. Я считаю, что отношения нужно осознанно и совместно создавать. То есть создание отношений — это творчество, а работа — это рабство, понимаешь?
«Все в мире — любовь,
Да лишь она, да лишь она…»
— А я вот не ломаю голову — работаю или творю… Не люблю высоких слов…
— Ты творишь — это 100%. Если бы ты работал, тебя бы никто не читал. Если бы ты просто хорошо работал, ни я, ни все остальные к тебе бы не ходили на интервью. Ты творишь, потому что в этом есть жизнь — и в этом как раз есть любовь. И вот это созидание, оно на почве любви…
Смотри, давай к разговору про отношения вернемся. Есть большая разница: есть любовь как чувство, как что-то такое эфемерное… и есть отношения — это что-то бытовое уже, что-то обыденное. И вот отношения, они могут либо поддерживать любовь, ее развивать, либо разрушать. Вот банальная ситуация — например, у них что-то случилось — это я про секс, примитивно. Ну и женщина сымитировала оргазм.
То есть она не сказала: «Слушай, милый, как-то надо по-другому, что-то мне как-то не очень, давай как-то подумаем там», — и так далее. Она сымитировала. Она один раз сымитировала, потом ей во второй раз что приходится делать? Имитировать. И вот с этого вранья, то есть с того, что она не проговорила, свои чувства проигнорировала, посчитала, что ему это неважно… Возможно, ему и было неважно, хотя вряд ли это так в начале отношений…
Дальше в итоге этот снежный ком отношений, в которых нет ясности, он приводит к разрушению любви. Понимаешь? Поэтому, если говорить о любви, то это что-то такое, что нас в момент какой-то соединяет. А если говорить об отношениях, то это то, что эту любовь пролонгирует и растягивает на 20 лет и на 40…
— Можем даже говорить в данном случае не о любви, а о том, что укрепляет союз.
— При этом союз может быть наполнен любовью или выгодой.
— Или уважением взаимным. Такое тоже бывает… ведь жизнь очень тяжелая, очень сложная во всех отношениях. И если ты нашел более-менее подходящую себе пару или ты нашла более-менее подходящую пару и у тебя есть большие сомнения, что ты в состоянии найти что-то лучше, то ты стремишься этот союз упрочить. Вот я к чему…
— Безысходность какая-то. Нет.
— Ну я могу, конечно, по пустякам тебя третировать, но зачем мне это надо?
— Ну нет. Я все же считаю, что любовь, вот это влечение, вот этот интерес, та же самая химия, страсть — она должна быть на начальном этапе…
— Мы как-то незаметно поменялись с тобой местами. Это раньше я про любовь все ворковал, а ты возражала мне: какая такая любовь? Какая еще любовь?
— Она должна быть… Подожди, мы же с тобой с полярных точек зрения будем рассматривать. Кто-то адвокат дьявола, а кто-то проповедник.
— Подожди, а кто у нас сегодня адвокат дьявола?
— А мы меняемся.
— Нет, а вот сейчас кто адвокат дьявола?
— Сейчас ты.
— Почему?
— Ну потому, что ты любовь низводишь.
— Я просто считаю, что любовь — это то, что, к сожалению, с возрастом может очень часто угасать все-таки в норме. Это у молодых романтически настроенных людей любовь, а потом их жизнь бьет грязной тряпкой по физиономии, сталкивает с черной неблагодарностью со стороны любимых и прочее-прочее, они набивают шишек и уже начинают размышлять: а вообще есть ли любовь, не дурак ли я был…
— Нет, Владимир. С возрастом, я считаю, угасает не любовь, а гормоны. Любовь к противоположному полу тоже начинает подвергаться сомнению вместе с гормонами. Да, потому что это всегда рискованно. Потому что, к сожалению, ты становишься более опытным, более стойким, у тебя ясный взгляд, гормонами уже не замутненный…
Без любви жить легче. Но без нее нет смысла
— Гормоны придают замутненность некоторую взгляду?
— Да, конечно. Тебе ли меня об этом спрашивать, врачу-психиатру, извините? То есть в этом плане, если бы люди не размножались в возрасте 20 — 30 лет, то, наверное, дальше было бы все хуже…
— Так ты мне не ответил на первый мой вопрос. Вот миллиарды людей на планете Земля совокуплялись, размножались, но случаев вот такой вот великой, идеальной любви описано крайне мало. И скорее всего, это вообще выдумка поэтов. Может быть, они это выдумывали, чтоб гонорары получать у издателя? Может быть, вообще у людей не бывает любви? Они просто под влиянием гормонов и своей полигамности бегают и думают: «Кого бы мне поиметь?» Или: «Кто бы меня поимел?» Слушай, вот идеальная любовь — такая стабильная, глубокая, постоянная…
— Как любовь может быть стабильной, Владимир? Подожди, нет-нет. Это же ураган. Ты сейчас про страсть говоришь? А любовь настоящая, она же неинтересна. Что про нее писать? Ну «жили они долго и счастливо, примирялись друг с другом». И все…
— Ну долго и счастливо — это не ругались в смысле? Не дрались?
— Служили друг другу, заботились друг о друге. Ну что там описывать? Кто это будет читать? Скукота… А вот когда страсти, когда под поезд, когда…
— Еще отравились под конец, как Ромео и Джульетта…
— Как Ромео и Джульетта… там за один день у них все это случилось. Вот это я понимаю. Вот это будут читать… В реальности этих драматических случаев море, миллионы. И они интересны. Ну ты же знаешь, мне тебе рассказывать что ли по поводу новостей?
Кто читает хорошие новости? Кому они интересны? Ну расскажешь ты там про встречу пенсионеров в библиотеке. Кто это прочитает? А вот убийство с расчленением — это я понимаю.
— Тогда последний вопрос все-таки у меня; может быть, потом еще, правда, появятся. Так все-таки социальными методами стоит воздействовать на биологическую природу человека? Я имею в виду в плане того, что ты должен себя вести вот так вот, а не хватать за косы ту, которая тебе понравилась…
— Я считаю, абсолютно точно необходимо это делать, потому что единственная основа вообще человечества, существования культуры и того, что человек все-таки не будет падать до уровня животного, — это как раз воспитание.
— То есть будем смирять биологическую свою природу?
— Смирять биологическую свою природу, одновременно с этим развивая в себе духовную суть и способность быть живым. Это вот такая вот раскоряка для человека. Ну жить захочешь — не так раскорячишься…