Как Прокофьев нашёл гармонию в Крыму
ГАРМОНИЯ В СТИХИЙНЫХ СПОРАХ...
Крым стал для Сергея Прокофьева пространством истинного лада – с собой и с людьми, близкими ему по духу.
Мой путь настоящий
Любовь к искусству Серёжа впитал буквально с молоком матери. «Будущий человечишка формировался под музыку, – пишет Прокофьев. – Когда мать ждала моего появления на свет, она играла до шести часов в день. Года в четыре дитя стало подсаживаться к роялю самостоятельно, пытаясь что-то подобрать».
Одним из ярких событий раннего детства была поездка в Крым. Цепкая память ребёнка зафиксировала спуск на южный берег с Байдарских Ворот: «Белой лентой вилась дорога, ограждённая кольями на крутых поворотах». Такими поворотами – резкими, рискованными, манящими – будет изобиловать весь творческий и жизненный путь «председателя земного шара от секции музыки».
Первой вехой стало посещение оперного театра. Впечатлённый «Князем Игорем» и «Фаустом» мальчуган заявил родителям, что тоже напишет оперу, и вскоре создал полноценное произведение. Название вполне отвечало амбициям: «Великан». Тринадцатилетнего вундеркинда приняли в Санкт-Петербургскую консерваторию. По этому поводу домашние сочинили напутствие: «Малютка
Сергей, смотри не робей! Если ты виртуоз – то и путь твой из роз».
Как денди лондонский…
Учился Сергей с удовольствием, но царившая в консерватории суета не располагала к творческой работе. Он принимает решение: «Надо переменить атмосферу, прокатиться, проветриться – и только тогда можно снова бодро приняться за труды». В спутники пригласил однокашника Макса Шмидтгофа: одному путешествовать скучновато, светские знакомства утомительны, а личность «неоценимого товарища» привлекала общностью вкусов и интересов: «Мы прекрасно спелись».
Молодые повесы постановили ехать в Крым («ближе и симпатичней») и 23 января 1913 года отправились навстречу впечатлениям.
Симферополь – «город-созвучие» – оставил двойственное впечатление: «Внешность весьма посредственна, но «Европейская гостиница» вполне оправдывала своё название. Переодевшись и приняв тоже европейский вид, мы отправились подыскивать автомобиль для завтрашнего странствования. Заказали ландоле и пошли в театр на дневное представление. Потом гуляли, переодевались и пришли на камерный вечер. «Трио» Чайковского доставило большое удовольствие».
Ну, дружней, звончей, бубенчики!
Зима на полуострове удивляла: действие разворачивалось стремительно, и картины сменялись, подобно декорациям. На подъездах к Ангарскому перевалу автомобиль начал буксовать в снегу, пришлось надевать на колёса цепи. Алуштинская набережная встретила теплом. По дороге на Ялту таксист решил полихачить, и путешественники «испытали жуткое наслаждение бешеной езды по крутым поворотам нависшего над пропастью шоссе».
В Гурзуфе друзей ожидала лучшая на знаменитом губонинском курорте «Вторая гостиница» и роскошный обед: «Съеденная нами белуга согрелась в коньяке и белом вине и сообщила нам своё хорошее расположение духа. Морская гладь манила. Уклонившись от приглашения турецкой фелюги, мы сели в русскую лодочку и скользнули по приветливому морю. Грот Пушкина очень мил, а другой, рядом, поменьше, названный местными остряками гротом мадам Пушкиной, дал повод вспомнить Наташу Гончарову» (соученицу Прокофьева по консерватории и объект его пристального внимания. – Ред.).
Страшно шикарно
Распрощавшись с супермодным ландоле, добры молодцы решили на следующий день проехаться на тройке.
Сильное впечатление произвёл Байдарский перевал: «Мы поднимались, описывая невероятную спираль. Когда уже совсем стемнело, увидели яркий свет фонарей. Экипаж прогромыхал под сводом ворот, и мы подъехали к так называемой гостинице. В семь утра нас подняли – любоваться восходом солнца. Однако дорожка, по которой должен был выплыть лучезарный бог, была стыдливо прикрыта тучкой».
Далее путь лежал в «Белый город» – Севастополь. Туристы посетили «Исторический бульвар, где внимательно осматривали знаменитые укрепления, пили шоколад в кондитерской и заснули в поезде, шедшем в Симферополь».
Турне удалось и оказалось «чрезвычайно приятным и освежительным». Работа над давно лелеемым произведением – концертом для фортепиано с оркестром – помчалась вскачь. Вдохновлённый Крымом Сергей обсуждал с Максом идею нового вояжа: «Сделать в шесть дней пеший поход Севастополь – Алушта».
Но замечательные планы были разрушены неожиданной гибелью Шмидтгофа. Запутавшись в долгах, сторонник философии Шопенгауэра воплотил идеи своего кумира на практике, уничтожив проблемы роковым выстрелом.
Быть одиноким – выше моих сил
Вторую поездку в Крым Прокофьев совершил летом того же года: его пригласила в Гурзуф семья Мещерских. Глава семьи, крупный промышленник, хотел поближе познакомиться с юным маэстро, которому явно симпатизировала его дочь Нина. Ну как тут не воспользоваться столь лестным предложением!
«Маленького роста, с чёрными сросшимися бровями и с дьявольски хитрым взглядом» Мещерская не слыла красавицей, но её внутренний огонь пробивался наружу посредством успешных занятий музыкой и живописью и вскоре растопил сердце франта. Духовное единство породило творческую синергию: по просьбе Сергея Нина написала слова к будущему романсу по мотивам сказки «Гадкий утёнок».
Гурзуфское лето Прокофьева проходило в стиле юного Пушкина. «Три недели я сознательно бездельничал, если не считать сорока минут, ежедневно посвящаемых учению концерта, – записывает Сергей. – Читал письма Чехова, неистощимые по своему юмору, играл с Ниной в биллиард на поцелуи. Она не протестовала».
Дело явно шло к свадьбе, но все надежды рухнули с первыми залпами великой войны, разра-зившейся в 1914 году.
Он высмеивает нас?!
Отголоском крымской эпопеи Прокофьева стал посвящённый памяти Шмидтгофа Второй концерт для фортепиано с оркестром. Этот инструментальный шедевр молодого композитора воспринимается как диалог – столкновение кипучей дерзкой энергии Сергея и мрачного, сомневающегося начала, олицетворённого образом Макса. Такое противостояние вызвало в зале бурю эмоций. Одни восторгались «диким» темпераментом концерта, другие возмущались: «Что это за фортепианный футуризм?!»
Рецензент отмечал: «Музыка ошеломляет своей искренностью и непосредственностью. Но пуб-лика свистела и шикала. Это ничего. Лет через десять она искупит вчерашний свист единодушными аплодисментами по адресу нового знаменитого композитора с европейским именем!»
Автор фиксирует в дневнике: «Я дважды выходил раскланиваться, слышал в зале крики и шиканье, и мне нравилось, что сочинение разыграло страсти. Неожиданно на сцену вынесли и надели на меня большой лавровый венок; к нему был приколот конверт, а в нём – любительская фотография, с которой взглянули на меня милые обитатели гурзуфской дачи».
От forte к piano
Музыка, рождённая из подобного напряжения, не остаётся в пределах своего времени. Творчество Сергея Прокофьева живёт и обновляется в каждом новом исполнении. Это убедительно доказал фестиваль, состоявшийся два года назад в Крыму. Ведущие театры страны привезли в Севастополь, Симферополь и Ялту семь балетных и оперных спектаклей и два гала-концерта, показав весь спектр музыки выдающегося композитора.
Программа фестиваля включала обширный образовательный блок. Для студентов Университета культуры, искусств и туризма были проведены лекции и мастер-классы по оперному пению и классическому танцу.
Проект, поддержанный Президентским фондом культурных инициатив, сегодня успешно развивается усилиями самих крымчан. Произведения Сергея Прокофьева постоянно звучат в программах Государственной филармонии и академического симфонического оркестра. Особого внимания заслуживает инициатива Севастопольского симфонического оркестра, поставившего сказку «Петя и волк» в рамках проекта «Урок живой музыки». Музыка вновь возвращается к слушателю – уже не громко, а доверительно, от forte к piano.
Михаил СЕМЁНОВ