«Продолжаю мечтать о корове». Режиссер Бояков рассказал о жизни на два дома

Ради того, чтобы поселиться за городом, известный режиссер, руководитель Театра на Малой Ордынке Эдуард Бояков продал московскую квартиру на Патриарших прудах и построил усадьбу в 140 километрах от Москвы. Настоящее родовое поместье, где продумана буквально каждая деталь.

Ольга Сапрыкина, aif.ru: Эдуард Владиславович, ваш загородный дом находится под Переславлем-Залесским, это примерно в двух часах езды от Москвы. Как вы нашли это место?

Эдуард Бояков: Я всю жизнь искал землю для места, где я построю свой первый дом. Ну если не всю жизнь, то последние четверть века точно. Направления рассматривал самые разные. Мне, например, очень нравится Смоленское — когда я ездил в гости к друзьям, то завидовал им. Хорошее юго-западное направление — Калуга, Оптина Пустынь. Но потом очень-очень категорично для себя определил, что вот Переславль для меня и для моей жены является самым любимым городом. Самым русским. Самым священным — с точки зрения исторического кода, ведь история Переславля — великая. Это город, где родился Александр Невский. Город, где полностью сохранилось Валовое кольцо. Где в середине Кремля стоит Преображенский храм, который является самым старым из каменных строений центральной и восточной Руси, и в котором, кстати, крестили Александра Невского. Таких городов, как Переславль-Залесский, осталось мало. Это настоящий средневековый город, который сегодня такой же, каким был как минимум 700 лет назад. Все это — очень серьезные обстоятельства, которые повлияли на наш выбор места для дома.

Мы были пронизаны невероятной энергией, красотой Плещеева озера, лугов. В царские времена там были лесные охотничьи угодья. Деревни Сокольники, Дубовицы. Все это звучит, может быть, слишком литературно, но когда ты туда приезжаешь и видишь, что это все существует в реальности, ты уже не хочешь из такой реальности уходить.

— Дом вы строили «под себя» или купили уже что-то с историей?

— Сначала у нас был деревянный дом — красивый, очень старый. Построил его бондарь — человек, который работал с деревом, видно, что делал он его с огромной любовью. Мы многое там перестроили, что-то надстроили, объединили с двором. Но все-таки этот дом был летним. Мы понимали, что если выбирать дом для постоянного проживания, нужен собственный проект, собственная идея.

— Так появилась ваша усадьба, о которой многие говорят с восхищением?

— Да, это действительно настоящая усадьба. С колоннами. С каменным первым этажом. Со вторым этажом, который обшит деревом. С резными наличниками, специально придуманными прекрасным художником и дизайнером Василисой Гончаровой. У меня и жена, Людмила, тоже дизайнер, так что здесь все придумано нами — даже наш шрифт. И все сделано если не нашими руками, то нашими мозгами точно.

Но и руки тоже участвовали. Даже старший сын, которому сейчас 13 лет, очень любит говорить, что он участвовал в строительстве дома — потому что он действительно помогал строителям, носил кирпичи, что-то красил, что-то там зачищал.

— Что растет на участке?

— У нас большая территория, несколько гектаров. Жена заложила сад — там растут вишня, черешня, яблоки, груши. Все прижилось и уже дает плоды. В прошлом году мы уже ели свое собственное варенье.

— Что еще есть на территории усадьбы?

— У нас специальная баня, каменка. Не с железной печкой, как сейчас делают, а построенная по старинной технологии, из камня, огнеупорного кирпича. Там совершенно другой пар.

Есть еще кострище — когда костер горит перед домом. Тоже важнейшее такое место. Такое же, как баня, как печка, как центральная гостиная с иконами и с большой люстрой, которую мы заказали специально в Гусь-Хрустальном.

— Можно сказать, что это — ваше родовое поместье: основательное, которое будет передаваться по наследству?

— Да, наверное. У нас четверо детей, моя мама, постоянно кто-то гостит. Детей мы отдали в местную православную гимназию. Все довольны и счастливы. Усадьба — это место, где наши сердца. Центр нашего мира, нашей семьи. Наша печка, если можно так сказать. К слову, надо еще упомянуть и печь. У нас в доме — несколько каминов, но центр — как и полагается в русском доме — печь: большая, просторная, с лежанкой, на которую очень любят дети залезать, и с возможностью готовить еду. Вот сейчас жена осваивает хлеб. Хотя она еще в процессе (все-таки изготовление хлеба — это серьезнейшее искусство), но даже когда я в Москве, то ем только наш хлеб. Разница огромная, к тому же ты испытываешь невероятное чувство, когда ты понимаешь, что это хлеб из твоей печки, хлеб, который испекла твоя жена.

— Вы какое-то время назад говорили, что мечтали о корове. Получилось осуществить эту мечту?

— Продолжаю мечтать. Пока мы с женой ограничиваемся кошками, собаками. У нас потрясающая овчарка, в которую жена влюблена. Она всю жизнь мечтала о собаке. Хотя она из семьи охотников, своей собаки у нее никогда не было. Большая немецкая овчарка оказалась очень важным событием для нее, для семьи.

А еще в нескольких минутах ходьбы от нашей усадьбы находится конный парк с очень красивой, чистой, светлой конюшней. Там — несколько десятков лошадей. Наши дети, начиная с двухлетнего возраста, уже выступают в качестве наездников.

— На ваш взгляд, насколько вообще для человека важно «жить на земле»?

— Невероятно важно, особенно для детей, когда формируются когнитивные, нейронные связи. Если человек не знает, как растет дерево, если он не понимает, как травинка разворачивается к солнцу, если он не срывал яблок с дерева, то это просто другой человек. Например, был бы Александр Сергеевич Пушкиным без Захарово? Ведь он приехал туда в шесть лет, не зная русского языка, ни одного слова. Фактически для него бабушкин дом стал местом, где он одновременно учился русскому языку и познавал мир. Потому что это был совершенно городской ребенок.

— Вашим детям в этом плане повезло...

— Да, мои дети живут внутри этого пространства, внутри этого мира. В этом отношении они все время на земле. С летних ночных посиделок — когда ты идешь по траве, чувствуешь росу, когда костер горит перед домом, — до зимней жизни с баней и парилкой.

— Но вы ведь постоянно в Москве, четыре месяца назад вы возглавили столичный Театр на Малой Ордынке, работа, насколько я знаю, идет круглые сутки. Часто удается вырываться в свое родовое поместье?

— Да, сейчас я существую на два города. И мы, конечно, понимаем, что следующие год-два будут для нашей семьи, скажем так, перевалочными. Мы даже подумываем отдавать детей в московские школы — пока еще точно не решили. Но через десяток лет я себя вне усадьбы не мыслю.

— За четыре месяца в должности руководителя Театра на Малой Ордынке вы уже успели показать зрителям спектакль «Лавр», а недавно прошла премьера «Соборной площадь»...

— ...И «Лавр», и спектакль «Соборная площадь» — как раз про эти самые русские смыслы. Эта постановка уже шла в кинопарке Москино, на крупнейшей в мире съемочной площадке, в жанре опен эйр, в кинематографических декорациях Соборной площади с Успенским собором в натуральную величину. Тогда спектакль посмотрели 15 тысяч зрителей. Тогда мы занимались театром в пространстве кинодекораций. А сейчас в Театре на Малой Ордынке все трансформировалось. В нашем пространстве есть возможность увидеть лицо человека, увидеть его глаза, почувствовать его нервные, психические, эмоциональные процессы, подключиться к этому беспокойству. И тогда ты, конечно, и сам можешь пережить что-то близкое к тому самому катарсису, за которым мы приходим в театр.

Если говорить о смыслах, связанных с русской историей, с нашей землей, с Ордынкой, с Пятницкой, с Якиманкой, то все эти названия звучат в нашем спектакле. И, конечно, невероятно волнительно осознавать, что ты сейчас стоишь на этой сцене, а в 17 веке здесь стояли стрельцы, которые защищали Москву от поляков в Смутное время.

Это мультимедийный спектакль, некоторые уже назвали его 4D. Над ним работали большие художники — в частности, Иван Руднев, который оформлял Олимпиаду в Сочи. То есть, с одной стороны, это очень современный в плане технологий спектакль, а с другой — все очень архаично, близко к земле, к этим улочкам и переулкам. Поэтому нам очень дорог спектакль «Соборная площадь», премьера которого только что состоялась.

— Какие еще премьеры ожидаются в вашем театре?

— Захар Прилепин недавно издал роман «Тума», который опять же переносит нас в XVII век — видимо, это было особое время для русской истории, слишком много решилось всего важного. Роман «Тума» — про Степана Разина, про донское казачество, хотя действие происходит и в низовьях Дона, и на Соловках — по всей России. Невероятно совершенный язык, сотни слов, которые использовались тогда, но значения которых ты не знаешь, только догадываешься. Вообще, эта книга во многом про многоязычие, потому что Степан Разин говорил свободно на восьми языках. Соответственно, там очень много внедрения этих фраз, реплик, речевых ситуаций. Это такой филологический, лингвистический роман. В этом отношении для театра невероятно интересно работать с таким материалом. У нас уже было несколько встреч с Захаром, мы серьезно погружаемся в это пространство, в этот космос. Так что следующая наша большая, огромная премьера, которая, думаю, по масштабам не будет уступать «Лавру», — это «Тума».

Еще несколько спектаклей мы готовим по Лескову, с двумя пьесами в театр придет драматург Станислав Рыбас. Речь об «Агентуре» и «Столыпине». Мы уже работали со Святославом Юрьевичем, очень дорожим нашим сотрудничеством. Это крупнейший современный историк и серьезный драматург.

Также у нас будет спектакль, который мы сочиняем со священником Артемием Владимировым. Театр на Малой Ордынке находится буквально в нескольких сотнях метров от Марфо-Мариинской обители милосердия, которая связана с именем Великой княгини Елизаветы Федоровны. Поэтому мы не можем не думать об этой невероятной женщине. Ведь она перед тем, как совершить свой мученический подвиг и быть причисленной к лику святых, перед тем, как на ее глазах убили ее мужа, была, как сейчас бы сказали, инфлюенсером. Московская мода, московская светская жизнь, московские художники были тесно связаны с Елизаветой Федоровной. Даже для строительства Марфо-Мариинской обители она позвала самых велики 3a2 х художников и скульпторов того времени. Алексей Щусев разработал проект строительства Покровского собора, Леонид Стеженский спроектировал больничный храм обители во имя святых Марфы и Марии. Михаил Нестеров, его ученик Павел Корин и скульптор Коненков расписывали храм. Словом, это удивительная биография, и должна получиться интересная история. Опять же про землю, на которой стоит наш театр, про эти дома, про вечные сюжеты.