Положит ли Путин конец фабрике запретов? Приказ услышали все

Пока депутаты штамповали инициативы о блокировке всего подряд – от самокатов до книг Остера, Владимир Путин публично приказал прекратить подобную практику. О том, кто и зачем запустил запретительный конвейер и почему свобода вдруг стала главным предвыборным козырем, рассказал политический обозреватель Иван Прохоров.

– Президент назвал зацикленность на запретах «контрпродуктивной». Не запоздалая ли реакция?

– Я думаю, что просто Путину наконец-то доложили о фабрике запретов в полном объеме. Знаете, что произошло? Когда гражданин перестал видеть новости о новых дорогах и начал видеть только новости о том, какое слово теперь нельзя написать в соцсетях, возникло короткое замыкание. Довольно, – сказал президент, и, судя по реакции зала, приказ услышали все.

– Но откуда вообще взялась эта эпидемия – запрещать всё, даже «Вредные советы» Остера? Это чья-то злая воля или системный сбой?

– Системный. Эксперты давно описывают этот механизм. Запретительная политика часто удобна для бюрократии, потому что она проста. Запретить легче, чем настроить. Заблокировать легче, чем создать работающий сервис. Иными словами, чиновники просто выбирают силовой путь – это «бешеный принтер» ограничений, потому что принтер не думает, а просто печатает. Когда же доходит до реальности, как в случае с книгами того же Остера, спрос на запрещенное взлетает на 500%. Это самоисполняющееся пророчество.

– Выходит, психологическое давление на общество зашло слишком далеко?

– Абсолютно. Когда гражданин каждый день слышит о новых ограничениях сумма запретов начинает восприниматься как давление на нормальную жизнь. Перед выборами это смертельно опасно.

– Получается, президент сейчас разряжает то самое «электричество», которое накопили своей ретивостью депутаты? Так же, кстати, помните, было и с пенсионной реформой.

– Да, классическая конструкция громоотвода. Тогда власть пыталась показать: президент слышит людей, смягчает крайности, вносит человеческую поправку в жёсткую бюрократическую схему. Сейчас похожая конструкция. Запреты ведь возникли не сами по себе. Их вносили, обсуждали, поддерживали, одобряли. Часто это делалось с демонстративной лояльностью, в логике «чем жёстче, тем патриотичнее». Но теперь выясняется, что у такой политики есть электоральный побочный эффект. Путин говорит: «Барьеры тормозят развитие». Тем самым он смягчает крайности.

– А если его не послушают?

– Повторюсь: приказ услышали все. Если после слов о вреде барьеров продолжится конвейер запретов, то общество прочитает это не как поворот, а как политическую декорацию. А декорации рейтинги уже не спасают.

– Но есть и обратная сторона. Наверху ведь могут просто поговорить и забыть, а «Васька слушать да ест»? Как проверить, что это не обман?

– Только конкретикой. Нужно смотреть, отзовут ли депутаты свои «душные» инициативы. Если чиновники проигнорируют позицию Путина, они подставят президента. Понятно же, что страна не может бесконечно работать в режиме запретительной автоматики.

– Но сможет ли чиновник, привыкший только запрещать, научиться разрешать? Или мы увидим саботаж на местах?

– Вот это и есть главный риск. Если управленческая парадигма не сменится с «тащить и не пущать» на «дать людям спокойно жить», то через полгода мы придем к катастрофе. Но сегодня приказ услышали все – от сенаторов до региональных парламентариев. Как говорится, «наказать легко, убедить трудно». Посмотрим, научились ли они убеждать.

Сергей Иванов