Мир одевается на русский манер! Как наша традиция обогатила мировую моду

360 лет назад, 15 октября 1666 года, в дневнике Сэмюэла Пипса — английского чиновника морского ведомства, а по совместительству самого аккуратного бытописателя эпохи — появилась запись: «Сегодня король впервые надел то, о чём говорил ещё неделю назад, когда объявил о своём решении ввести моду на одежду, которую он никогда не переменит». Этим новым предметом одежды был жилет.

Строго говоря, ничего особенно нового в жилете как таковом не было. К тому моменту эта удобная одежда была известна Европе лет полтораста. Правда, не всей, а лишь тем странам Восточной и Южной Европы, которые плотно контактировали с Османской империей, где, собственно, и появилась короткая куртка без рукавов под названием «желек».

Жилет — обаяние князя Прозоровского

Однако в том-то и дело, что Англия тогда к числу таких стран не относилась. Да и жилет, который Карл II Стюарт навязывал своим подданным, никак нельзя назвать коротким: «Его кафтан и жилет достигали колен, оставляя бриджи немного на виду. При этом его жилет был отделан белым, а бриджи под коленями подхватывались чёрными лентами». И всё же это был тот момент, который, по мнению английского историка Лайзы Пикард, изменил в мужской моде если не всё, то очень многое: «Это был шаг к рациональной мужской одежде — предок унылых костюмов, которые носят сегодня».

Насчёт унылости нынешних мужских костюмов — явный перегиб. Но и бог с ним. Нас занимает другой вопрос — откуда черпал своё вдохновение по части инноваций в сфере моды английский король? Неожиданный, но честный ответ дала та же Лайза Пикард, изучившая сплетни и дневниковые записи середины XVII столетия: «В 1662 году при дворе появился русский посол, произведя поразительный эффект. Его любимым аксессуаром был сокол на запястье, что не всегда было удобно, но в остальном его костюм воодушевил Карла дезертировать из французского лагеря и перейти в русский. Ему понадобилось время, чтобы всё взвесить. 15 октября 1666 Карл появился на людях, одетый в чёрный шелковый наряд, похожий на национальный костюм русского посла».

Могло ли так выйти, что посол из какой-то «далёкой варварской страны» так воодушевил английского монарха? По всему выходит, что мог. Русский царь Алексей Михайлович отправил тогда в Англию князя Петра Прозоровского Большого. И вот как о Петре Семёновиче отзывался русский резидент в Голландии, англичанин по происхождению Иван Гебдон: «Князь Прозоровский у короля и вельмож в чести высокой, весь двор говорит про него только доброе, придворные люди хвалят его за учтивость и понимание красоты». Так что русский импульс в создании современного мужского костюма отрицать нелепо.

Ушанка — хит эпохи Возрождения

Малый ледниковый период продолжался в Европе с XIV по XIX век. Самым холодным считается XV столетие. В 1477 году произошла Битва при Нанси, стоившая жизни герцогу Бургундии Карлу Смелому — мало того, что удару его рыцарской конницы помешала метель, так и сам герцог потерялся в суматохе боя. А когда его тело всё-таки нашли, оно было изъедено волками. Но пик похолоданий приходится на первую треть XV века. Как раз тогда, в 1422-1432 годах, нидерландский художник Ян Ван Эйк, один из мастеров Возрождения, занимается росписью алтаря в кафедральном соборе города Гента. И на одной из створок изображает пророка Захарию в головном уборе, который до степени смешения напоминает пыжиковые шапки членов ЦК КПСС эпохи застоя. Да, ветхозаветный пророк красуется в классической ушанке. Откуда же она взялась в XV веке, да ещё и в Нидерландах?

Оттуда же, откуда и все меха. Из России. И не надо сказок о том, что шапка такой формы была занесена на Русь во время монгольского нашествия. Нет, что-то похожее у монголов было — остроконечный колпак с висячими ушами и задним отворотом они называли «малгай», откуда и произошло наше слово «малахай». Но в том-то и дело, что так ушанку называют лишь жители Сибири и Урала, жившие бок о бок с потомками грозных кочевников. В Новгороде, который никогда толком не пересекался со степняками, незадолго до монгольского нашествия придумали свою ушанку, которую называли «оплеухом». И она гораздо больше похожа на ту, которую Ян Ван Эйк надел на пророка Захарию. Что неудивительно — и Новгород, и многие города Нидерландов входили в Ганзейский торговый союз, где модные и полезные новинки распространялись очень быстро.

Сапожник без сапог

XX столетие принесло английскому языку много новых слов и словосочетаний. В их числе — Russian boots. Что означает не какие-то абстрактные «русские ботинки», а вполне конкретные сапоги с высоким голенищем. Причём женские. Другой вопрос, что это словосочетание, равно как и сам предмет обуви, прошли утверждение в языке и обиходе Запада в два этапа.

Первый состоялся в начале XX столетия, когда Европу поразили «Русские сезоны» Сергея Дягилева — тогда там все просто сходили с ума, и в моду вошло всё русское. Но многое как вошло, так и отошло. Мода капризна и изменчива. В конце концов, кто сейчас вспомнит, что в последней четверти XIX века Европа обмирала по женским шубкам русского покроя «Skobeleff»? А ведь такое было — эти шубки были названы в честь героя Русско-турецкой войны 1877-1878 годов, «Белого генерала» Михаила Скобелева.

Но сапоги с высоким голенищем ожидала иная судьба. Да, в 1930-е годы они как-то сошли на нет. Однако их возвращение оказалось настолько триумфальным, что этот предмет гардероба останется уже навсегда. Произошло этот в 1959 году, когда в Париже организовали показ мод советских художников-модельеров. Коллекция, представленная Верой Араловой не просто «убрала» всех конкурентов, но и утвердила новый вид женской обуви, где голенище изящно облегало ногу — почти как чулок. Достичь такого удалось приёмом гениальным и простым — в голенище была встроена застежка-молния. Словом, фурор был полным. Но не совсем. Вере Ипполитовне за её поистине прорывное изобретение не досталось ничего — европейские производители обуви просто подрезали её идею и поставили женские сапоги с молнией на поток. Остался только след в языке. Да в песне — один из хитов французской культовой певицы и актрисы Франсуазы Арди так и называется: «Des bottes rouges de Russie», то есть «Красные русские сапожки».