Опера – молодым. В Калужской филармонии пели о любви
В Концертном зале для исполнения «Евгения Онегина» высадился звёздный десант москвичей – Дмитрий Башкиров, Андрей Бреус, Фёдор Тарасов — и калужанка Мария Селявинская передали страсть и нежность, тоску и восторг музыки Чайковского.
Симфонический оркестр имени Рихтера под руководством Алексея Лаврентьева играл точно и вдохновенно. Академический ансамбль танца внёс праздничность.
Ядерная энергия вокала
Мы расспросили об искусстве и жизни исполнителя партии Трике, заслуженного артиста России Анатолия Пономарёва.
— Анатолий Владимирович, где вы родились? Наверное, в семье музыкантов?
— Совсем нет. Родители – инженеры в Свердловске-45, закрытом городе, где создавали ядерный щит и меч Родины.
— Точные науки легко в школе давались?
— До седьмого класса был отличником. А потом другое победило, стал петь в вокально-инструментальной группе. По жизни я – везунчик, занимался тем, что мне нравилось. Сначала полгода на заводе поработал, однообразие не понравилось. Потом поступил в музыкальное училище. Затем – армия. Направили в музыкальный взвод, но я отказался. Хотел реально защищать Родину. Служил в Германии оператором-наводчиком БМП, боевой машины пехоты.
— А опера когда появилась в вашей жизни?
— Не сразу. Поступил в консерваторию по специальности «артист оперетты». Мы постоянно подрабатывали в мимансе оперного театра. И однажды я услышал, будто впервые, давно знакомую арию Турандот, и в тот вечер что-то пошло по-другому, я просто влюбился в вокальное искусство, и перевёлся на оперное отделение. Там я учился у многих педагогов, но верхние ноты мне помог раскрыть только на пятом курсе прекрасный педагог, с которым я до сих пор дружу, Валерий Гуревич. Закончил обучение с готовыми партиями Рудольфа и Фауста. Потом пел в Барнауле, Самаре, Санкт-Петербурге, Москве.
— У вас грандиозный послужной список, десятки главных партий.
— Главный мой список – дети. У меня их пятеро. С их появлением все творческие проблемы отошли на второй план, и я очень рад, что сейчас живу настоящей жизнью, и вспоминаю прошлую как весёлое приключение.
Жизнь как чудо
— Как вы стали заслуженным артистом России?
— Заместитель министра культуры пришла на спектакль «Летучая мышь» в театр «Геликон-опера», где я пел партию Альфреда. Да, сейчас никто мне не верит, но были такие времена, когда в министерстве культуры работали люди, которые ходили на спектакли. После представления, на фуршете, мы познакомились, и она спросила у проходившего мимо режиссёра Бертмана, почему я до сих пор не «заслуженный». А через год, на том же спектакле, она переспросила его, но уже с другой интонацией. Так я стал «заслуженным».
Вообще, со мной происходило столько всего, во что сейчас трудно поверить. Так, в Будапеште, когда я слетел со второго тура вокального конкурса, мы с сопрано из Питера и её концертмейстером гуляли по Будапешту. Я зашёл в театр оперы, спросил, может ли нас прослушать директор. Он нас прослушал, и мы получили госангажементы! Сегодня вот так спеть директору и даже просто встретиться… это утопия.
— Кто ваши любимые тенора за всю доступную нам историю музыки?
— Лаури-Вольпи, Джильи, Гедда. У каждого великого певца есть три-четыре оперы, где они идеальны. И сейчас матушка-земля родит такие голоса! Ужас заключается в том – куда они пойдут? Зачастую попадают в руки бизнесменов. Именно они теперь руководят. Дирижёр, как правило, не имеет права голоса.
— В калужском «Онегине» вы поёте партию Трике. Она маленькая, но так ярко сделана, что с прошлого показа звенит в ушах: «Ви роза, бель Татиана».
— Одноарийные партии очень сложны. Чем меньше партия, тем сильнее на неё нужно настраиваться – нельзя промахнуться.
— Какие ваши постановки идут в Калуге?
— «Алеко», «Сильва», «Летучая мышь», «Директор театра», «Колокольчик», «Свадьба Фигаро», «Новогодний переполох».
Юность оперы
— Что сделать, чтобы молодёжь больше приходила на классику?
— Эту задачу можно и нужно решать. Меня укоряли, что я поставил «Алеко» с современными образами. Но как раздражает, когда артисты рядятся в цыган! Они не так двигаются, не так поют. Нужны новые формы! Режиссёр должен не самовыражением заниматься, а в давно известном материале раскрыть артиста. И только тогда спектакль станет новым, интересным для современников. Нас губит «формат». Индивидуальность – вне «формата».
Культура сейчас – далеко не на взлёте, и во многом в этом виноваты артисты. Бурков говорил о том, что «актёр находится в состоянии рабства». Актёр подчиняется, идёт на компромиссы, чтобы выжить, чтобы иметь работу. Поэтому сегодня главная проблема – на сцене нет личности. Есть ещё исключения, но их стараются обезвредить. Об этом – моя постановка оперы Моцарта «Директор театра». В новой редакции ещё острых реприз добавил.
— Да, режиссура оригинальная. В первом действии — сатира в духе Салтыкова-Щедрина, в антракте – шампанское, а во втором акте – небеса музыки Моцарта!
— Искусство — это важно. Но я считаю, что главное моё достижение то, что я многодетный отец.
— Поподробнее о детях, пожалуйста.
— Они намного лучше меня и красивые, как мама.
— Жена, наверное, домохозяйка?
— Нет, она солистка «Геликон-оперы», сопрано Елена Семёнова, лауреат международных конкурсов. Более двадцати пяти партий спела, в том числе Татьяны в «Евгении Онегине», и до сих пор в отличной вокальной форме. Она — мой вдохновитель, мой взрывпакет, мой критик, мой бухгалтер, мой директор, которому я признаюсь в любви каждый день.
— !!!
…Букеты, овация, крики «Браво!» завершили спектакль. Ждём следующего!