Вскрытие мощей Александра Невского: что поразило советских эксгуматоров
В мае 1922 года у Троицкого собора Александро-Невской лавры собралась небывалая толпа. Верующие, зеваки, вооруженные винтовками красноармейцы и группа людей в штатском с кинокамерами. Девять слесарей-железнодорожников готовились вскрыть раку с мощами самого почитаемого святого Северной столицы — Александра Невского.
Это было не просто кощунство. Это был научный эксперимент, политическая демонстрация и детектив, растянувшийся на столетия.
Мощи как оружие
К 1919 году молодая советская власть уже поняла: просто запретить религию нельзя. Слишком глубоко она укоренилась в народе. Нужно доказать, что священники — обманщики, а чудеса — выдумка. И лучшим доказательством должны были стать мощи святых.
16 февраля 1919 года стартовала кампания по вскрытию и конфискации святых останков. Формально — в рамках изъятия церковных ценностей для помощи голодающим. Фактически — с прицелом на десакрализацию.
Как позже писал диссидент и исследователь Лев Ригельсон, культ мощей в русском православии часто выходил за канонические рамки. В народе сложилось устойчивое убеждение: если рака имеет форму человеческого тела (кокона), значит, и само тело должно быть нетленным. Когда большевики начали вскрывать гробницы, картина открылась пестрая.
Где-то действительно находили истлевшие кости — и это успокаивало атеистов. Где-то останки оказывались нетленными — и тогда эксгуматоры объясняли это особыми условиями хранения, мумификацией, а не святостью. А иногда случались и настоящие скандалы: вместо останков в раках находили восковые куклы и металлические каркасы.
25 августа 1920 года Наркомюст выпустил циркуляр: мощи подлежат полной ликвидации. Если обнаружатся подделки — возбуждать уголовные дела против священнослужителей и предавать их гласности. Эксплуатация темноты должна была прекратиться.
Покровитель империи
Александр Невский занимал в этом списке особое место. Его почитание началось сразу после Куликовской битвы. В 1380 году, перед решающим сражением с Мамаем, пономарю владимирского монастыря было видение: князь Александр вставал из гроба, чтобы благословить правнука Дмитрия Донского.
Когда гробницу вскрыли в первый раз (спустя 117 лет после смерти князя), летописец с изумлением записал: мощи оказались «нетленными и благоухающими». Александра нарекли блаженным и установили церковное празднование.
Петр I сделал Невского небесным покровителем Петербурга. В 1724 году гробницу торжественно перенесли из Владимира в новую столицу. Очевидцы рассказывали любопытную деталь: перед тем как закрыть ковчег навечно, Петр заглянул внутрь, а потом… выбросил ключ в Неву. Случайно или намеренно? Историки спорят до сих пор.
При Елизавете Петровне для мощей изготовили уникальную раку — из первого серебра, добытого на Колыванских рудниках. Полторы тонны чистейшего металла, искусные барельефы, весомое доказательство имперского величия. Это творение ювелиров XVIII века и сегодня считается крупнейшим в мире изделием из высокопробного серебра.
Вскрытие, которое не показали
Летом 1917 года, когда немецкие войска приближались к Петрограду, Синод в спешке вскрыл мощи, чтобы эвакуировать их. Опасность миновала, эвакуацию отменили, но факт остался фактом: святыню трогали.
Член ревизионной комиссии Сергей Каблуков потом рассказывал: в гробу обнаружили восковую голову и ватное «чучело» князя. Останки — небольшие фрагменты костей — были зашиты в шелковые мешки. Там же лежала записка с объяснением: мощи собраны «после церковного горения».
Оказалось, пожары преследовали останки Невского с удивительным постоянством. В мае 1491 года сгорел владимирский монастырь Рождества Богородицы. Летописи XVI века (Никоновская и Воскресенская) прямо указывали: в огне погибли и мощи князя. Но более поздние редакторы, видимо, сочли такой конец неподобающим для святого — и «чудесным образом» останки оказались спасены.
Второй пожар случился в 1723 году, когда мощи везли в Петербург. Деревянный павильон в Шлиссельбурге, где они зимовали, выгорел дотла. Каблуков подозревал, что восковую куклу изготовили с ведома Петра I, который тем самым невольно стал соучастником церковного обмана. Но сами останки, по его мнению, были подлинными. Просто после пожаров их собрали по частям.
Синод в 1917 году, обнаружив всю эту конструкцию, восковую голову растопил, посторонние предметы удалил, а кости уложил обратно. В таком виде они и предстали перед комиссией 1922 года.
9 мая 1922: Последнее пристанище
Инициатором вскрытия выступил Петр Красиков — председатель военно-следственной комиссии по борьбе с контрреволюцией. Он был уверен: никаких останков Невского не существует, их уничтожил еще первый пожар 1491 года. Церковь, по его мнению, все эти годы эксплуатировала «обман».
Красикова поддерживал Григорий Зиновьев. Митрополит Вениамин пытался протестовать, но в 1922 году Церковь уже не могла диктовать условия.
Вскрытие назначили на 9 мая. Собрались представители власти, эксперты-криминалисты, группа священников во главе с митрополитом и толпа народа. Процесс снимали на кинопленку — через год фильм «Вскрытие мощей Александра Невского» покажут в первых советских кинотеатрах.
Гробницу открывали долго. Когда сняли все покровы, на дне ковчега обнаружили лиловый атлас, оранжевую подушку и небольшую деревянную шкатулку. В шкатулке под стеклом лежали… 12 небольших костей разного цвета. Две берцовые, одно ребро, фрагменты черепа и ключиц. Судя по всему, кости принадлежали разным людям.
Священники молчали. Потом один из них произнес: нетленность сохраняется ровно столько, сколько нужно Господу, чтобы засвидетельствовать святость угодника.
Что осталось
Серебряную раку разобрали и на грузовиках вывезли в Эрмитаж. Она там и стоит до сих пор — шедевр ювелирного искусства, памятник имперскому величию и предмет споров между музеем и Церковью.
Останки Александра Невского отправились в Казанский собор, где к тому времени уже разместился Музей истории религии и атеизма. Там они и пролежали до 1989 года.
В год празднования 1000-летия Крещения Руси мощи вернули в Александро-Невскую лавру. Сегодня они покоятся в Троицком соборе, в скромной раке, далекой от былой серебряной роскоши. А православная общественность продолжает требовать, чтобы и уникальная гробница Елизаветинских времен вернулась из музея в храм.
Пока безрезультатно. Полторы тонны серебра — слишком весомый аргумент даже для спора длиной в столетие.