«Серёже всегда 13 лет». Никита Михалков — о масштабе личности своего отца

Автора советского и российского государственных гимнов называют человеком-эпохой: Сергею Михалкову было 4 года, когда произошла революция, и почти 80 лет, когда распался СССР. Ушёл мэтр в 2009-м в возрасте 96 лет. Общий тираж книг поэта вдвое превышает население России — более 300 миллионов экземпляров.

Над многими из этих произведений Сергей Владимирович работал в Москве в своём кабинете в Союзе писателей, который возглавлял 20 лет. На прошлой неделе этот кабинет стал мемориальным. Специально созданная для этого экспозиция охватывает вехи биографии детского поэта, о которых известно далеко не всем.

Танк «Беспощадный»

Например, что это перу Михалкова принадлежит эпитафия на могиле Неизвестного Солдата у Кремлёвской стены: «Имя твоё неизвестно, подвиг твой бессмертен». В музее Сталинградской битвы — другие его строки: «...И только человеческую память забетонировать и истребить нельзя!» Он и сам был фронтовиком — в действующей армии с июня 1941-го. В 1942-м пожертвовал свою Сталинскую премию на строительство тяжёлого танка КВ‑1, который, сойдя с конвейера, получил название «Беспощадный». А в 1943-м отправил свои стихи на конкурс по созданию советского гимна, который должен был заменить «Интернационал». И выиграл у таких известных поэтов-песенников, как Лебедев-Кумач, Исаковский, Долматовский. На вопрос «почему?» отвечал: «Хотя бы потому, что у меня была строка "Сплотила навеки Великая Русь" — больше ни у кого Русь не упоминалась». Войну Михалков закончил в Вене в чине полковника.

После Победы вернулся в детскую литературу: писал стихи, басни, пьесы, сценарии для фильмов — детских и взрослых: «Новые похождения Кота в сапогах», «Три плюс два», «Пена». Спектакль по пьесе Михалкова «Сомбреро» в Центральном детском театре (ныне РАМТ) собирал зал 1,6 тысячи (!) раз. А своё самое известное детское произведение — поэму «Дядя Стёпа» — он написал ещё в 1935‑м в возрасте 22 лет. «Дядя Стёпа» очень понравился детям, так что, по сути, не я выбрал детей, а они меня«, — объяснял поэт, почему так много пишет для детей. И добавлял: «Сегодня дети — завтра народ», давая понять этой ёмкой фразой, как важно то, чем «питается» дет­ский ум, в каких условиях воспитывается.

«Нашли в развалинах»

К слову, своих детей мог и выпороть. «Но только за враньё», — уточняет сын Сергея Владимировича режиссёр Никита Михалков. Вспоминает: «Первые три класса я учился в деревенской школе на Николиной Горе. А с 4-го — в московской. Однажды опоздал на урок — объяснил, что у нас в гостях был Рихтер, играл на рояле всю ночь, и я не выспался. Представьте, как это выглядело со стороны: Рихтер, на которого билеты не достать, а у нас он дома играл, мне спать не давал. Поколачивали меня сверстники за подобные истории. И я придумал "выход": сказал учительнице, что на самом деле я не Михалков: в 1945-м меня нашли в развалинах и усыновили. Когда обман вскрылся (учительница на родительском собрании посочувствовала маме, что нелегко растить чужого ребёнка), мне попало».

Режиссёр признаётся, что масштаб личности и талант своего отца он осознал лишь с годами. «Когда праздновали юбилей отца, меня попросили со сцены прочитать его детские стихи. Я открыл — и обалдел от того, насколько это гениальные стихи. Не потому, что это стихи, написанные взрослым для детей, а потому, что это стихи, написанные сверстником. Я тогда понял слова мамы, Натальи Петровны Кончаловской: "Серёже всегда 13 лет". Это не наивность, а ощущение детского братства, которое он пронёс через всю жизнь».

Спас монастырь на афоне

Принципы жизни, о которых писатель рассказывал детям, — доброта, взаимопомощь — он исповедовал сам. «Если поставить в ряд тех, кому помог Михалков, и по­просить их взяться за руки, то они обогнули бы экватор», — утверждал художник Илья Глазунов. Однажды к Сергею Владимировичу обратился Патриарх Пимен (предстоятель РПЦ с 1971 по 1990 год) с просьбой побывать на Афоне в русском Пантелеимоновом монастыре, куда после революции не ступала нога ни одного советского человека. В обители из более 1 тысячи дореволюционных монахов к началу 1970-х осталось меньше 10, младшему из которых было за 70 лет. Со смертью последнего насельника обитель переходила в собственность греков. В Греции в тот момент правили «чёрные полковники», на Афон власти никого не хотели пускать, даже священнослужителей. До монастыря поэт добирался с большими приключениями. Встречали его в обители колокольным звоном. Уже в Москве Михалков смог убедить Брежнева организовать отправку молодых монахов в Грецию для пополнения Афонского монастыря. Так одна из величайших духовных русских святынь осталась принадлежать нашей стране.

«У бумаги должны быть ноги»

Современники вспоминали, как Михалков выбивал жильё коллегам по сатирическому журналу «Фитиль» (поэт был его основателем и 46 лет, вплоть до своей смерти, главным редактором). Объяснял власть имущим: «Я был дома у своего сотрудника, у него в полу — щели, а с потолка течёт вода. Как я могу с него что-то спрашивать, если он живёт в таких условиях?» Доставал лекарства, пробивал путёвки, устраивал на работу. Говорил: «У бумаги должны быть ноги». И становился «ногами» прошений тех, кто не мог попасть в высокие кабинеты.

«В то же время для нас, детей, было совершенным табу прийти в театр, кино, ещё какое-то место и профигурировать там именем отца в надежде получить привилегию», — вспоминает Никита Михалков.

Родные поэта передали для нового музейного пространства сотни экспонатов: от архивных фотографий, предметов гардероба (пиджак со звездой Героя Соцтруда) до семейной реликвии — иконы Казанской Божией Матери.

Никита Сергеевич выразил благодарность, что в Союзе писателей России теперь есть мемориальный кабинет Сергея Михалкова, «где будет сидеть Владимир Ростиславович (Мединский. — Ред.)», — пошутил Михалков. На что помощник президента и нынешний глава СПР ответил: «Это ко многому обязывает».