Илон Маск между Луной и реальностью: как рушится миф о непогрешимом визионере

Публичная карьера Илона Маска строилась на последовательной упаковке амбициозных обещаний в образ неординарного предпринимателя, который всегда идёт на шаг впереди технологий и рынка.

Сегодня этот образ даёт серьёзные трещины. Накапливается критическая масса несбывшихся прогнозов, спорных решений и провальных инвестпроектов, а вместе с ней рушится центральный тезис масковского бренда: «он обещает невозможное, но в итоге делает».

Новое заявление Маска о смене приоритетов SpaceX — симптом того же процесса.

В феврале он объявил, что компания переориентируется с приоритетного освоения Марса на строительство «саморазвивающегося города на Луне», поскольку, по его словам, это задача на менее чем десять лет, тогда как до Марса потребуется двадцать и более.

Формальная логика выглядит аккуратно: ближе — значит быстрее и проще. В качестве аргумента Маск упоминает орбитальную динамику, которая позволяет запускать крупные миссии между Землёй и Марсом лишь примерно раз в 26 месяцев, что действительно усложняет логистику и делает программу дорогой и инерционной.

Однако за словами о смене приоритетов стоит более неприятный факт: у SpaceX до сих пор нет отработанного инструментария даже для устойчивых полётов к Луне, не говоря о колонизации.

Программа Starship идёт с заметными задержками и техническими проблемами. Первый этап полётов с ракетами ранних модификаций сопровождался авариями, а полноценной серийной эксплуатации, сопоставимой с ритмом запусков Falcon 9, до сих пор нет.

Переход к конфигурации Block 2 позволил улучшить характеристики корабля, но серию запусков нельзя назвать безусловно успешной: только к концу 2025 года SpaceX смогла провести серию полётов, которые в профильных изданиях описывали как «скорее рутинные», то есть без резонансных аварий.

Планы по быстрому развёртыванию Block 3, на базе которого должна отрабатываться схема дозаправки на орбите и подготовка к лунным миссиям, также сдвигались, а к началу 2026 года первый полёт нового варианта был перенесён вперёд, в том числе после неудачных испытаний компонентов в ноябре 2025 года.

Эта техническая реальность впрямую противоречит привычной масковской риторике. На протяжении более десяти лет он регулярно объявлял жёсткие сроки для принципиально новых технологий, которые затем сдвигались или превращались в существенно урезанные версии.

В 2011 году Маск публично говорил о том, что SpaceX сможет отправить людей на Марс в течение примерно десяти лет, то есть в начале 2020‑х.

В 2013 году он обещал, что через три года появится работающий Hyperloop — концепция так и не стала реальным транспортным проектом.

В 2014–2015 годах Маск заявлял о полном автопилоте Tesla и запасе хода в тысячу миль в горизонте нескольких лет, а в 2019 году — о запуске к 2020 году миллиона роботакси на базе серийных машин.

В 2022 году обещал начать испытания нейроинтерфейса Neuralink на людях в течение шести месяцев. Часть этих планов была реализована в урезанном виде, часть — существенно отложена, часть так и осталась на уровне прототипов и презентаций.

Автономный автопилот Tesla сегодня всё ещё нуждается в участии водителя и не соответствует изначально заявленному уровню автономности; массового Hyperloop нет. Нейроинтерфейсы находятся на стадии ограниченных клинических испытаний, далёких от массового применения. В публичном восприятии это постепенно смещает Маска из категории визионеров, которые «делают больше, чем обещают», в категорию предпринимателей, чьи обещания нужно воспринимать с двойной скидкой.​

Обостряет восприятие и положение Tesla. На рубеже 2025–2026 годов рынок электромобилей в США пережил заметный откат: продажи EV в четвёртом квартале 2025 года снизились примерно на 30% после завершения действия ключевых налоговых льгот.

Крупные автопроизводители — General Motors, Ford, Stellantis — объявили о совокупных списаниях в десятки миллиардов долларов, признавая, что ожидания по темпам роста сегмента были завышены.

На этом фоне Tesla столкнулась не только с падением продаж отдельных моделей, но и с необходимостью пересматривать свои продуктовые планы. По сообщениям профильных ресурсов, компания заморозила или существенно урезала ряд проектов, которые ранее подавались как стратегические: доступный электромобиль условного Model 2, программа грузовика Semi, масштабирование новых аккумуляторных ячеек формата 4680 и развитие специализированного суперкомпьютера Dojo.

Проекты, которые ещё недавно подавались как фундамент для «следующей волны роста», превращаются в тяжёлый балласт.

Сложности с производством аккумуляторов 4680 привели к тому, что Tesla по-прежнему в значительной степени опирается на поставки от сторонних производителей и не достигла обещанного снижения себестоимости и революционного роста плотности энергии. По данным инсайдеров и профильных изданий, программа доступного Model 2 фактически свернута, а часть команды, работавшей над проектом, попала под сокращения.

Dojo, который должен был стать ключевым активом в гонке за автономное вождение и обработку данных с автопарка, оказался под вопросом: сроки вводов вычислительных центров сдвигаются, а сам центр тяжести ИИ-разработок Tesla смещается в сторону более традиционных инфраструктурных решений.​

Параллельно меняется и внешний фон. На компанию и её основателя нарастает информационное давление, включая упоминания Маска в материалах, связанных с расследованиями по делу Джеффри Эпштейна. Независимо от юридических перспектив, такие ассоциации размывают тщательно выстроенный образ «морального предпринимателя», который якобы действует в интересах будущего человечества.

Критики часто доходят до категоричных тезисов о том, что ни городов на Луне, ни тем более на Марсе в принципе невозможно построить с учётом нынешнего технологического уровня.

Строго говоря, такого рода заявления слишком упрощают картину: исследования по обитаемым модулям, системам жизнеобеспечения и космическим ресурсам продолжаются, и нельзя утверждать, что человечество навсегда лишено такой возможности.

Но другое утверждение выглядит более оправданным: сегодня нет ни готовых технологий, ни экономически обоснованных сценариев, которые позволяли бы в ближайшие десятилетия говорить о полномасштабных городах вне Земли.

В этом контексте отказ Маска от сувенирного оптимизма в сторону оговорок о «20+ годах до Марса» можно считать запоздалым столкновением с реальностью.

Его текущий план построить сначала «саморазвивающийся город» на Луне в горизонте до десяти лет звучит ничуть не менее амбициозно и столь же слабо подкреплён конкретной инфраструктурой.

Starship пока далёк от статуса надёжной лунной платформы, NASA уже выражает сомнения, что корабль успеет обеспечить высадку в рамках заявленных сроков миссии Artemis III, а сама лунная программа потребует десятков успешных запусков, включая сложную схему орбитальной дозаправки.

Отдельная линия — отношение к Маску как к человеку, который «одним Starlink сделал революцию». Да, система спутниковой связи Starlink расширила доступ в интернет и стала важным элементом инфраструктуры для ряда стран и компаний. Но технологически это развитие уже известной спутниковой коммуникации на более массовом и управляемом уровне, а не скачок, сопоставимый с первыми искусственными спутниками Земли середины XX века.​

Нельзя отрицать, что Маск сыграл заметную роль в ускорении отдельных отраслей — от коммерческих запусков до массового перехода к электромобилям. Falcon 9 и Falcon Heavy сделали рынок космических услуг более конкурентным, а Tesla подтолкнула традиционных автопроизводителей к ускоренному переходу в сегмент EV.

Но именно масштаб заявленных целей и агрессивный стиль обещаний приводят к тому, что сейчас против него работает фактор завышенных ожиданий.

Когда за десять–пятнадцать лет последовательных анонсов накопился длинный список проектов с сорванными сроками и пересмотренными планами, инвесторы и общество начинают воспринимать новые заявления о «городе на Луне через десять лет» как часть медийного образа, а не как инженерный план.

Вывод из этого разрыва между риторикой и реальностью довольно прост. Маск остаётся крупным предпринимателем с реальными достижениями, но эпоха безусловной веры в его обещания, очевидно, завершилась. Текущие проблемы Starship, пересмотр программ Tesla, зависимость от рыночной конъюнктуры и регуляторных решений по электромобилям показывают, что он не стоит вне пределов физических, технологических и экономических ограничений.

Миф о гении, который «всегда доводит до конца» любой анонс, уступает место более прозаичному образу высокорискового предпринимателя, чьи громкие обещания нужно анализировать так же строго, как презентации любого другого игрока рынка.

В этом смысле «бесславный конец одного проекта» — это не один конкретный срыв, а постепенное завершение целой эпохи некритической веры в то, что любые слова Маска автоматически превращаются в будущее. Теперь каждое новое обещание о Луне, Марсе или «саморазвивающемся городе» будет встречать не аплодисменты, а список уточняющих вопросов: какие технологии уже есть, каков реальный план, кто за это заплатит и сколько провальных сроков мы готовы простить в обмен на шанс увидеть заявленный результат.