Разум хочет, а тело — не может: как Джокович стал главным «королем драмы»
Во время смены сторон при счете 4:5 в четвертом сете тяжелейшей битвы с Карлосом Алькарасом в финале Australian Open Новак Джокович присел на скамейку. Одно полотенце лежало у него на коленях, другое наброшено на плечи. Внезапно он будто погрузился в забытье, его мысли витали где-то за миллион миль отсюда — казалось, предстоящий критический гейм был последним, о чем он думал в тот момент.
Под взглядом Рафаэля Надаля, сидевшего в первом ряду «Род Лейвер Арены», Джокович, возможно, запутался в воспоминаниях об одной из их эпических битв. Или, может быть, он задумался, спят ли уже его дети, или поражался тому, как быстро пролетела его карьера — буквально в мгновение ока.
Затем судья на вышке объявил «время», и Джокович очнулся. Он еще раз провел полотенцем по лицу, встал и вышел на корт, чтобы провести, возможно, последний гейм этого финала, а может, и последний гейм в карьере на австралийской земле.
Но, так как это был Новак Джокович, он оттягивал неизбежное еще два гейма, прежде чем Алькарас взял его подачу и завоевал титул, став самым молодым теннисистом в истории, собравшим карьерный «Большой шлем».
«Я знал, что мне нужно делать. Но кое-что произошло, и моя энергия, мой уровень в течение двух геймов упали с севера на юг.
Мне удалось восстановиться и снова почувствовать прилив сил к середине четвертого сета. Я был близок. Был близок, но не судьба», — скажет Джокович позже, описывая, как испарился его мощный старт, превратившись в борьбу с собственными ошибками на протяжении следующих двух сетов и далее.
В 38 лет у Джоковича, возможно, наконец-то закончилась «бесплатная игра».
Australian Open всегда был его крепостью. Ранее он играл здесь в 10 финалах — больше, чем на любом другом мейджоре — и не потерпел в них ни одного поражения.
На этот турнир он приехал с даже более свежими ногами, чем у его соперников. По пути к финалу ему не пришлось играть в четвертом раунде (Якуб Меншик снялся из-за травмы — прим.), а в четвертьфинале был уже «одной ногой в аэропорту», прежде чем Лоренцо Музетти, взявший первые два сета, был вынужден сняться из-за травмы в начале третьей партии.
Карлос Алькарас и Янник Синнер сейчас опережают всех остальных «на круг», и, соответственно, делает предположение о том, что этот турнир должен был остаться за Джоковичем, почти нелепым.
В то же время, это был его лучший шанс за последнее время, и обстоятельства, включая поразительную неспособность Синнера реализовывать брейк-поинты в полуфинале, складывались для него идеально, подобно одной из безупречных волн на Золотом побережье Австралии.
Джокович прекрасно понимал, как сильно ему сопутствовала удача в эти две недели. Он сказал, что «благодарен за это», но добавил: «В целом, турнир безусловно был фантастическим. Да, я знал, что мне, вероятно, придется обыграть двоих (Алькараса и Синнера) на пути к титулу. Я обыграл одного, и это здорово — сделал на шаг больше, чем в прошлом году. Это приятно и очень обнадеживает. Но, знаете, для меня этого недостаточно. Посмотрим, что будет дальше. Я продолжу давить и, возможно, получу еще один шанс».
Этот комментарий так и просит ответной реплики — напоминания о том, что «гордыня предшествует падению» (библейская идиома — прим.). Но это нормально: все великие атлеты — а Джокович к настоящему моменту восседает на самой вершине их Олимпа — обладают такими ненасытными и порой кажущимися нереалистичными амбициями. В то же время они часто закрывают глаза на менее благоприятную реальность.
Та самая «бесплатная игра», о которой упоминалось выше? Это мощное и освобождающее преимущество, особенно для такого человека, как Джокович. Он выдержал стресс, порожденный его легендарными противостояниями. Он блестяще справлялся с давлением, сопутствующим успеху в спорте, где в ежедневном потоке событий ты ровно настолько хорош, насколько хорош твой последний результат.
Он нес бремя необходимости снова и снова доказывать свою состоятельность. Но с момента завоевания 24-го титула «Большого шлема» он напоминает кого-то вроде 18-летних Ивы Йович или Жоао Фонсеки. Он освободился от груза ожиданий, и ему явно дорога каждая минута этого состояния.
Один из самых примечательных аспектов «позднего» Джоковича заключается в том, что он стал настоящим «королем драмы». В бесконечном поиске народной любви он выставил свои эмоции напоказ, выстроив образ героической личности.
Его акробатические движения — даже те, что выглядят неуклюже (или, возможно, особенно они) — часто преувеличены. Когда дело доходит до усталости, он не то чтобы притворяется, но точно знает, как выжать из этого момента максимум.
Джокович любит казаться стоиком, когда дело касается физических мучений, но он научился превращать свои страдания в настоящее шоу. Он заслужил место в зале славы еще и как выдающийся шоумен.
После матча Джокович намекнул, что резкий спад формы после первого сета был вызван неким недомоганием или травмой, которую он не стал обсуждать (подобный стиль «рассказать, не уточняя» стал обычным делом среди игроков). Было бы очень жаль, если бы это оказалось правдой, особенно учитывая, как бодро и «вечно молодо» Новак выглядит большую часть времени.
Но нельзя уйти от факта: разум сербской звезды выписывает чеки, которые его тело уже не может обналичить. Проблема Джоковича не в том, что ему 38, а в том, что приходит вместе с этим возрастом.
Разнообразие игры Алькараса позволило ему измотать Джоковича так, как не смог Синнер с его всё еще во многом минималистичным стилем. На каком-то уровне этот результат был предсказуем. Но истинным мерилом Джоковича и его наследия, когда речь заходит о неосязаемых вещах, останется его чемпионский характер и способность продолжать надеяться даже тогда, когда всё кажется безнадежным.
Синнер и Алькарас, два титана современного тенниса, на двоих реализовали всего семь из 34 брейк-поинтов против Джоковича. Оказавшись в такой ситуации, Джокович бьется как могучая рыба на тонкой леске. И выудить его удается нечасто.
Во время церемонии награждения Джокович щедро хвалил Алькараса. Он назвал его «легендарным» и добавил, шутя: «Ты так молод, прямо как я. Уверен, мы еще много раз увидимся в ближайшие десять лет».
Разве не было бы прекрасно, если бы это действительно случилось?