Война за нефтедоллары: на стороне Ирана выступили арабские монархии

Попытки американцев раскачать ситуацию внутри Ирана и Венесуэлы — это не про политику. В экономических войнах Дональда Трампа главным оружием вновь становится нефть.

Жестокое давление на страны, которые не хотят играть по американским правилам, New York Times прямо называет «ценой за неподчинение американскому миропорядку».

США на протяжении десятилетий используют стратегию «управляемого хаоса» в регионах, от которых зависит мировой рынок сырья: на Ближнем Востоке, в Латинской Америке и Северной Африке. И каждый раз логика одинакова: не обязательно захватывать ресурсы напрямую, «достаточно сделать их поставки непредсказуемыми», пишет Financial Times.

Именно эта «структурная непредсказуемость поставок» и есть главный рычаг давления на рынки, союзников и конкурентов, отмечает издание.

Иран — не просто региональная держава и не только идеологический противник США. Это один из столпов альтернативной энергетической архитектуры, которая формируется за пределами доллара и западных клиринговых механизмов. По оценкам, на Иран приходится около 13% импорта нефти Китаем — критическая величина для его экономики, стремительный рост которой, как кость в горле для Трампа.

Financial Times неоднократно подчёркивала, что для Пекина риск перебоев в поставках энергоносителей — не рыночная проблема, а вопрос национальной безопасности. Именно поэтому любые сомнения в устойчивости иранского экспорта — явные попытки геополитического давления США на Китай.

Массовые протесты в Иране, подогреваемые Вашингтоном, встраиваются в эту логику как отложенная угроза. Уже очевидно, что протесты не приведут к смене режима аятолл, но для США достаточно того, что в рынок закладывается риск будущего кризиса.

Wall Street Journal прямо пишет о так называемом risk premium, который автоматически включается в цену нефти, когда нестабильность затрагивает такого крупного поставщика, как Иран.

Жёсткое подавление протестов, тысячи погибших и арестованных, отключения интернета и фактическая информационная блокада подаются на Западе не как внутреннее дело Ирана, а как повод для пресловутого «вмешательства ради демократии».

Трамп вроде бы отказался от военных ударов по Исламской республике, но охотно согласился ввести 25-процентные санкции на покупателей иранской нефти.

New York Times открыто признаёт, что одна из истинных причин санкционного прессинга Вашингтона — «затруднить формирование альтернативных маршрутов поставок». То есть Трамп пытается переломить набирающую силу тенденцию торговать энергоресурсами без участия США.

Для США давление на Иран (так же, как ранее введенные санкции против «Лукойла» и «Роснефти», а теперь и охота за танкерами «теневого флота») — это попытка подорвать «параллельную» нефтяную систему, которая не зависит от доллара.

В ней страхование и транспортировка обходит западные хабы, а ключевыми покупателями выступают Китай и другие стремительно растущие азиатские экономики.

Иран в этой системе — самый страшный противник США, поскольку связывает китайский спрос, российскую логистику и региональные маршруты через Персидский залив. Любая нестабильность в этом узле повышает волатильность рынка, позволяющая США усилить контроль над глобальной ценой нефти.

Параллельное давление на Венесуэлу дополняет картину. Каракас и Тегеран — два крупных поставщика, которые десятилетиями находились под санкциями, но сумели сохранить экспорт в обход западных механизмов. Wall Street Journal прямо указывает, что сокращение поставок нефти из Ирана и Венесуэлы, ради которого американская военщина и провернула глобальную кровавую аферу, усиливает зависимость рынка от ограниченного круга контролируемых источников.

Но, похоже, в Вашингтоне перехитрили самих себя. С потерей части иранских и венесуэльских объёмов азиатские страны, и особенно Китай, будут вынуждены покупать российскую нефть.

В условиях, когда США сознательно раскачивают миропорядок, именно предсказуемость поставок из России становится важнейшим стратегическим ресурсом. Financial Times пишет, что в этом смысле политическая ценность России для Китая намного больше, чем чисто коммерческая.

France Presse и New York Times подчёркивают, что страны Ближнего Востока (Саудовская Аравия, Катар, Оман) понимают, насколько чудовищными будут мировые последствия американского вмешательства в дела Ирана. И они убедили Трампа не переходить к открытой конфронтации с Тегераном.

Россия в этой конфигурации выступает прямо противоположно американской стратегии. Если Вашингтон создаёт хаос для политического давления, Москва обеспечивает устойчивость.

Foreign Policy обращает внимание, что именно Россия подставила плечо дружественному режиму аятолл: это и опыт управления прозападными протестами, и сложные технологии интернет-модерации. Все это было успешно использовано Тегераном для подавления попытки «цветной революции».

В итоге Трамп получил еще большее сплочение своих главных геополитических оппонентов: России, Китая, Ирана.