Горбачёв как симптом и жертва исторического разлома
(к 95-летию со дня рождения*)
В годовщину смерти или рождения исторического деятеля общество обычно делится на два хора — одни поют акафист, другие анафему. Михаилу Горбачёву в этом смысле «повезло» больше всех. На Западе его до сих пор поминают добрым словом, вручая посмертные награды. На постсоветском пространстве имя первого и последнего президента СССР стало синонимом национальной катастрофы, предательства и глупости.
Но ненависть, как и обожествление — плохой советчик. Она застилает глаза и мешает увидеть главное, что фигура Горбачёва не объясняет историю, а сама требует объяснения. Почему именно этот человек оказался на вершине власти в момент крушения сверхдержавы? Что за страна, которую можно разрушить «одним дураком»? И кто те люди, которые дали ему эту возможность?
Ответы на эти вопросы лежат не в плоскости личности, а в глубине тех противоречий, которые накапливались десятилетиями и, наконец, нашли в нём своего медиатора.
1. Миф о «дураке»: личность как алиби системы
Обвинение в глупости это самое популярное и самое поверхностное. Оно удобно тем, что объясняет сложнейший исторический процесс простой формулой: «пришёл дурак — разрушил великую страну».
Но советская номенклатурная машина к середине 1980-х годов была отнюдь не механизмом случайных назначений. Это была сложнейшая система селекции, фильтрации и воспроизводства элиты. Горбачёв — не мутация и не ошибка. Он закономерный продукт этой системы, её последний и самый характерный представитель.
Его выдвинули не абстрактные «вражьи силы», а конкретные люди из партийной верхушки, которые видели, что старая модель, основанная на страхе, дефиците и мобилизационной дисциплине, исчерпала себя. Экономика падала (нефть подешевела, гонка вооружений душила), общество устало от идеологической муры, технологическое отставание от Запада становилось угрожающим.
Если Горбачёв был «дураком», то система, поставившая его во главе, была слепа и самоубийственна. Но системы не бывают слепыми. Они бывают исчерпавшими ресурс развития. Горбачёв стал тем, кто попытался разрешить накопившиеся противоречия старыми средствами «нового мышления». Его трагедия не в глупости, а в том, что он предлагал улыбки миру, который говорил на языке силы, и предлагал свободу людям, не готовым к её бремени.
2. Феномен очереди: антропологический слом
Самым честным документом эпохи стала не программная речь генсека и не секретный доклад КГБ, а обыкновенная фотография: очередь у первого «Макдональдса» на Пушкинской площади. Люди, стоящие в ней, — не предатели и не жертвы пропаганды. Они — носители исторического запроса.
Этот запрос был абсолютно человеческим и абсолютно понятным: усталость от дефицита, от бесконечных лозунгов, от жизни «как все», от перманентной мобилизации во имя «светлого будущего», которое всё не наступало. Люди хотели мещанского счастья: вкусной еды, приличной одежды, спокойной жизни без идеологических скреп.
И этот запрос стал смертным приговором для империи. Потому что советский проект держался на ином фундаменте: на жертве, на дисциплине, на идее «особого пути», на способности терпеть лишения сегодня ради великой цели завтра. Когда горизонт «завтра» окончательно сдвинулся в туман, а «сегодня» предлагало лишь очереди и пустые полки, система проиграла соревнование за качество повседневной жизни.
Люди выбрали гамбургер, а не Знамя. И это не их «вина» — это диагноз системы, которая за 70 лет так и не смогла сделать свой образ жизни привлекательнее западного потребления. Это поражение в той самой гонке, о которой Ленин писал ещё в 1920 году: «Победит тот, у кого величайшая техника, организованность, дисциплина и лучшие машины; из этого надо исходить. Или мы это нагоним и превзойдем в технико-экономическом отношении, или нас сомнут».
Но здесь возникает закономерный вопрос, а как же США? Они же совместили имперское величие и мещанский комфорт. Американский обыватель живёт в своём пригородном доме, ездит на большом автомобиле и при этом его страна остаётся единственной сверхдержавой.
Секрет этого «совмещения» — в глобальной ренте. Американское величие субсидируется неоколониальной эксплуатацией остального мира. Механизм прост:
· доллар — мировая валюта, позволяющая жить в долг за чужой счёт;
· самые тяжёлые и грязные производства вынесены в Азию и Латинскую Америку;
· военные базы по всему миру гарантируют, что никто не перекроет нефть и не откажется от доллара;
· технологическая рента (патенты, софт, культурный экспорт) приносит сверхприбыли при минимальных затратах внутри страны.
США это империя, которая вынесла «мещанскую грязь» за свои границы, оставив себе комфорт и контроль. Это не снятие противоречия, а его глобализация. И сегодня мы видим, как эта конструкция трещит. Мир устал от доллара, Китай больше не хочет быть «мировой фабрикой» за копейки, американское общество разрывается между желанием сохранить комфорт и необходимостью платить за имперские амбиции.
СССР не мог так сделать. В силу своей идеологии, географии и экономической модели он был обречён либо на мобилизационное напряжение (которое истощило народ), либо на проигрыш в соревновании за качество жизни. Он попытался совместить несовместимое без внешней ренты — и рухнул.
4. Диалектика ответственности
Так кто же виноват? Горбачёв, не сумевший удержать процесс? Элиты, разменявшие страну на личные выгоды? Народ, стоявший в очереди за «Макдональдсом»?
Диалектика учит нас, что историческая катастрофа никогда не сводится к одному фактору. Горбачёв не причина, а катализатор. Он не разрушал страну сознательно (в отличие от многих последующих деятелей), он пытался её реформировать теми средствами и с тем пониманием, которые у него были. Его беда в том, что он поверил в свои иллюзии и не заметил, как за его спиной реальность пошла по иному сценарию.
Люди в очереди — не предатели. Они просто перестали верить. А империи, построенные на страхе или на идее, держатся ровно до тех пор, пока страх реален, а идея жива. Когда исчезает и то, и другое, остаётся лишь инерция — и очередь за гамбургером.
Элиты, безусловно, сыграли свою циничную роль. Но и они не злодеи из диснеевского мультфильма. Они тоже продукт системы, воспитанные в логике выживания и личного успеха. Когда система рухнула, они просто переложили активы в более надёжную юрисдикцию.
5. Вместо приговора: работа памяти
Горбачёв ушёл, оставив после себя расколотую память. Для одних он человек, подаривший свободу. Для других же разрушитель великой державы. И та, и другая оценка — правда, но неполная правда.
Он не был злодеем. Он не желал своей стране зла. Он желал ей добра — такого, как сам его понимал. Проблема в том, что понимал он его как итальянские туфли, венгерскую салями и аплодисменты в западных столицах. Он не понял главного: мир устроен иначе. Что за улыбками стоят интересы, за аплодисментами — расчёты, за рукопожатиями — удавка.
Но его наивность — это зеркальное отражение нашей собственной наивности. Мы тоже хотели «как у них». Мы тоже стояли в той очереди. И сегодня, проклиная Горбачёва, мы часто не замечаем, что проклинаем собственное отражение — ту часть нашей истории, которая выбрала гамбургер вместо империи.
Подлинная работа памяти не в поиске виноватых. Она в том, чтобы извлечь смысл из пережитого. И смысл этот, на мой взгляд, таков: никакое величие не построить на людях, мечтающих о гамбургере, если ты не можешь дать им этот гамбургер и при этом объяснить, ради чего они должны терпеть.
СССР не смог дать ни того, ни другого. Горбачёв стал тем, на ком это противоречие разорвало страну. Его фигура не причина катастрофы, а её симптом. И пока мы не поймём этого, мы будем обречены снова и снова искать «дураков» и «предателей» вместо того, чтобы видеть глубинные сдвиги, делающие возможными их появление и их провал.
История не прощает неумения мыслить диалектически.Она мстит тем, кто ищет простых ответов в сложном мире. Горбачёв стал жертвой этой простоты. Не станем ли мы её палачами?
P.S. Очередь за «Макдональдсом» это не фото предательства. Это фото исторического вызова, на который мы так и не ответили. До сих пор.
«Кто победит?Пока этого нет, и капитализм может держаться только на силе, на силе оружия, на силе привычки, на силе рутины, на том, что он обманывает рабочих и крестьян всех колониальных стран. Победит тот, у кого величайшая техника, организованность, дисциплина и лучшие машины; из этого надо исходить. Или мы это нагоним и превзойдем в технико-экономическом отношении, или нас сомнут. И страшно не это, а страшно то, что во всем народном хозяйстве всей России проявляется мелкособственническая стихия…»
· Источник: В.И. Ленин. Доклад о концессиях на фракции РКП(б) VIII съезда Советов. 21 декабря 1920 г.
В годовщину смерти или рождения исторического деятеля общество обычно делится на два хора — одни поют акафист, другие анафему. Михаилу Горбачёву в этом смысле «повезло» больше всех. На Западе его до сих пор поминают добрым словом, вручая посмертные награды. На постсоветском пространстве имя первого и последнего президента СССР стало синонимом национальной катастрофы, предательства и глупости.
Но ненависть, как и обожествление — плохой советчик. Она застилает глаза и мешает увидеть главное, что фигура Горбачёва не объясняет историю, а сама требует объяснения. Почему именно этот человек оказался на вершине власти в момент крушения сверхдержавы? Что за страна, которую можно разрушить «одним дураком»? И кто те люди, которые дали ему эту возможность?
Ответы на эти вопросы лежат не в плоскости личности, а в глубине тех противоречий, которые накапливались десятилетиями и, наконец, нашли в нём своего медиатора.
1. Миф о «дураке»: личность как алиби системы
Обвинение в глупости это самое популярное и самое поверхностное. Оно удобно тем, что объясняет сложнейший исторический процесс простой формулой: «пришёл дурак — разрушил великую страну».
Но советская номенклатурная машина к середине 1980-х годов была отнюдь не механизмом случайных назначений. Это была сложнейшая система селекции, фильтрации и воспроизводства элиты. Горбачёв — не мутация и не ошибка. Он закономерный продукт этой системы, её последний и самый характерный представитель.
Его выдвинули не абстрактные «вражьи силы», а конкретные люди из партийной верхушки, которые видели, что старая модель, основанная на страхе, дефиците и мобилизационной дисциплине, исчерпала себя. Экономика падала (нефть подешевела, гонка вооружений душила), общество устало от идеологической муры, технологическое отставание от Запада становилось угрожающим.
Если Горбачёв был «дураком», то система, поставившая его во главе, была слепа и самоубийственна. Но системы не бывают слепыми. Они бывают исчерпавшими ресурс развития. Горбачёв стал тем, кто попытался разрешить накопившиеся противоречия старыми средствами «нового мышления». Его трагедия не в глупости, а в том, что он предлагал улыбки миру, который говорил на языке силы, и предлагал свободу людям, не готовым к её бремени.
2. Феномен очереди: антропологический слом
Самым честным документом эпохи стала не программная речь генсека и не секретный доклад КГБ, а обыкновенная фотография: очередь у первого «Макдональдса» на Пушкинской площади. Люди, стоящие в ней, — не предатели и не жертвы пропаганды. Они — носители исторического запроса.
Этот запрос был абсолютно человеческим и абсолютно понятным: усталость от дефицита, от бесконечных лозунгов, от жизни «как все», от перманентной мобилизации во имя «светлого будущего», которое всё не наступало. Люди хотели мещанского счастья: вкусной еды, приличной одежды, спокойной жизни без идеологических скреп.
И этот запрос стал смертным приговором для империи. Потому что советский проект держался на ином фундаменте: на жертве, на дисциплине, на идее «особого пути», на способности терпеть лишения сегодня ради великой цели завтра. Когда горизонт «завтра» окончательно сдвинулся в туман, а «сегодня» предлагало лишь очереди и пустые полки, система проиграла соревнование за качество повседневной жизни.
Люди выбрали гамбургер, а не Знамя. И это не их «вина» — это диагноз системы, которая за 70 лет так и не смогла сделать свой образ жизни привлекательнее западного потребления. Это поражение в той самой гонке, о которой Ленин писал ещё в 1920 году: «Победит тот, у кого величайшая техника, организованность, дисциплина и лучшие машины; из этого надо исходить. Или мы это нагоним и превзойдем в технико-экономическом отношении, или нас сомнут».
«Смяли» не танками — «смяли» гамбургером.
3. Империя и мещанин: американское исключениеНо здесь возникает закономерный вопрос, а как же США? Они же совместили имперское величие и мещанский комфорт. Американский обыватель живёт в своём пригородном доме, ездит на большом автомобиле и при этом его страна остаётся единственной сверхдержавой.
Секрет этого «совмещения» — в глобальной ренте. Американское величие субсидируется неоколониальной эксплуатацией остального мира. Механизм прост:
· доллар — мировая валюта, позволяющая жить в долг за чужой счёт;
· самые тяжёлые и грязные производства вынесены в Азию и Латинскую Америку;
· военные базы по всему миру гарантируют, что никто не перекроет нефть и не откажется от доллара;
· технологическая рента (патенты, софт, культурный экспорт) приносит сверхприбыли при минимальных затратах внутри страны.
США это империя, которая вынесла «мещанскую грязь» за свои границы, оставив себе комфорт и контроль. Это не снятие противоречия, а его глобализация. И сегодня мы видим, как эта конструкция трещит. Мир устал от доллара, Китай больше не хочет быть «мировой фабрикой» за копейки, американское общество разрывается между желанием сохранить комфорт и необходимостью платить за имперские амбиции.
СССР не мог так сделать. В силу своей идеологии, географии и экономической модели он был обречён либо на мобилизационное напряжение (которое истощило народ), либо на проигрыш в соревновании за качество жизни. Он попытался совместить несовместимое без внешней ренты — и рухнул.
4. Диалектика ответственности
Так кто же виноват? Горбачёв, не сумевший удержать процесс? Элиты, разменявшие страну на личные выгоды? Народ, стоявший в очереди за «Макдональдсом»?
Диалектика учит нас, что историческая катастрофа никогда не сводится к одному фактору. Горбачёв не причина, а катализатор. Он не разрушал страну сознательно (в отличие от многих последующих деятелей), он пытался её реформировать теми средствами и с тем пониманием, которые у него были. Его беда в том, что он поверил в свои иллюзии и не заметил, как за его спиной реальность пошла по иному сценарию.
Люди в очереди — не предатели. Они просто перестали верить. А империи, построенные на страхе или на идее, держатся ровно до тех пор, пока страх реален, а идея жива. Когда исчезает и то, и другое, остаётся лишь инерция — и очередь за гамбургером.
Элиты, безусловно, сыграли свою циничную роль. Но и они не злодеи из диснеевского мультфильма. Они тоже продукт системы, воспитанные в логике выживания и личного успеха. Когда система рухнула, они просто переложили активы в более надёжную юрисдикцию.
5. Вместо приговора: работа памяти
Горбачёв ушёл, оставив после себя расколотую память. Для одних он человек, подаривший свободу. Для других же разрушитель великой державы. И та, и другая оценка — правда, но неполная правда.
Он не был злодеем. Он не желал своей стране зла. Он желал ей добра — такого, как сам его понимал. Проблема в том, что понимал он его как итальянские туфли, венгерскую салями и аплодисменты в западных столицах. Он не понял главного: мир устроен иначе. Что за улыбками стоят интересы, за аплодисментами — расчёты, за рукопожатиями — удавка.
Но его наивность — это зеркальное отражение нашей собственной наивности. Мы тоже хотели «как у них». Мы тоже стояли в той очереди. И сегодня, проклиная Горбачёва, мы часто не замечаем, что проклинаем собственное отражение — ту часть нашей истории, которая выбрала гамбургер вместо империи.
Подлинная работа памяти не в поиске виноватых. Она в том, чтобы извлечь смысл из пережитого. И смысл этот, на мой взгляд, таков: никакое величие не построить на людях, мечтающих о гамбургере, если ты не можешь дать им этот гамбургер и при этом объяснить, ради чего они должны терпеть.
СССР не смог дать ни того, ни другого. Горбачёв стал тем, на ком это противоречие разорвало страну. Его фигура не причина катастрофы, а её симптом. И пока мы не поймём этого, мы будем обречены снова и снова искать «дураков» и «предателей» вместо того, чтобы видеть глубинные сдвиги, делающие возможными их появление и их провал.
История не прощает неумения мыслить диалектически.Она мстит тем, кто ищет простых ответов в сложном мире. Горбачёв стал жертвой этой простоты. Не станем ли мы её палачами?
P.S. Очередь за «Макдональдсом» это не фото предательства. Это фото исторического вызова, на который мы так и не ответили. До сих пор.
«Кто победит?Пока этого нет, и капитализм может держаться только на силе, на силе оружия, на силе привычки, на силе рутины, на том, что он обманывает рабочих и крестьян всех колониальных стран. Победит тот, у кого величайшая техника, организованность, дисциплина и лучшие машины; из этого надо исходить. Или мы это нагоним и превзойдем в технико-экономическом отношении, или нас сомнут. И страшно не это, а страшно то, что во всем народном хозяйстве всей России проявляется мелкособственническая стихия…»
· Источник: В.И. Ленин. Доклад о концессиях на фракции РКП(б) VIII съезда Советов. 21 декабря 1920 г.