Почему Китай смог, а мы нет? Воров во власти спасает особая "скрепа"

В КНР изымают у продажных чиновников тонны золота и выносят смертные приговоры, но все равно не могут победить коррупцию. Россия хоть и ставит рекорды по конфискациям миллиардов, однако коррупционеры, похоже, ничего не боятся. О том, почему наша элита не боится посадок, "Новороссия" поговорила с обозревателем "Царьграда" Иваном Прохоровым.

– Давайте сразу о наболевшем. Мы видим ошеломляющие новости: у экс-мэра китайского Хайкоу Чжан Цзюня изымают 23 тонны наличных, 13 тонн золотых слитков и приговаривают его к расстрелу. Другие чиновники вздрогнули. Казалось бы, вот он – рецепт борьбы с казнокрадством. Почему Китай смог, а мы нет?

– Потому что в России коррупция выполняет совершенно иную функцию, нежели в Китае. Мы привыкли сравнивать себя с КНР, видя только внешнюю картинку, – расстрелы и громкие посадки. Но когда мне задают вопрос, аналогичный вашему, я всегда отвечаю: дело в идеологии. У китайцев есть жесткая партийная вертикаль, где коррупция – это сбой, который беспощадно вычищается ради сохранения целого. У нас же ситуация перевернута с ног на голову.

– То есть вы хотите сказать, что отсутствие расстрелов – это не слабость, а осознанная необходимость?

– Это системная особенность. В России для чиновника коррупция заменяет идеологию. У нас нет той спайки, единой цели, которую дает жесткая государственная религия или тотальная мобилизационная идея. В этих условиях чиновник, оказываясь в корпоративной среде, неизбежно задает себе вопрос: а что нас вообще объединяет? И ответ приходит быстро.

– Деньги?

– Можно и так сказать, хотя все сложнее. Это вам со стороны кажется, будто коррупция – это исключительно отрицательный фактор. А внутри корпоративной среды коррупция – это единственное связующее звено, которое позволяет системе существовать. Политолог Андрей Пинчук очень точно сформулировал:

В России нет ни идеологии, ни национального строительства. И рано или поздно чиновник получает ответ на вопрос, что же его связывает с остальными. К сожалению.

– Но ведь у нас тоже есть громкие дела. 2026 год, Краснодарский край: у замгубернатора Коробки изымают 10 миллиардов, у судьи Хахалевой – 20 миллиардов. Общая сумма конфискаций перевалила за 151 миллиард рублей только за первый квартал года. Разве это не борьба?

– Давайте не путать пополнение бюджета с уголовным наказанием. В этом и заключается главный парадокс. Большинство этих дел заканчиваются гражданскими исками. Активы переходят государству, а фигурант выходит на свободу, часто даже не попадая в СИЗО. Посмотрите на министра транспорта Кубани Алексея Переверзева, который раскрыл схемы на 10 лет и ушел под подписку о невыезде. Или апофеоз – дело контр-адмирала Коваленко с ущербом почти в 600 млн рублей. Ему дали срок и тут же освободили прямо в зале суда "в связи с тяжёлым состоянием здоровья".

– Получается, здоровье и сделка со следствием – это универсальная индульгенция?

– Именно. Механизм освобождения по состоянию здоровья, та самая статья 81 УК РФ, – это отлаженный "запасной выход". Все помнят прецеденты Улюкаева или Шпигеля, хотя там суммы были скромнее, а схемы проще. Сегодня никто не боится конфискации, потому что риск лишиться активов не равен риску лишиться свободы или жизни. С точки зрения системного чиновника, это что-то вроде налога на глупость: не смог спрятать – изъяли, но если ты остался на свободе, ты всегда можешь заработать еще. Это не меняет правил игры.

– Вернемся к Китаю. Там ведь статистика тоже не радует: в 2025 году привлекли почти миллион человек, а индекс восприятия коррупции буксует на отметке 43 балла. То есть даже расстрелы не лечат систему?

– Потому что это борьба с верхушками сорняков, а не с корневой системой. Даже при фантастическом устрашении элита учится мимикрировать: прятать деньги в криптовалюту, выводить активы через офшоры и номинальных владельцев. Более того, в Китае антикоррупционный меч часто становится инструментом внутривидовой партийной борьбы. Казни дают временный эффект, элиты затихают, но, как только волна чисток спадает, доступ к ресурсам снова становится главным социальным лифтом.

– А здесь кроется главная русская трагедия. В Китае болезнь лечат, пусть и варварскими методами с временным эффектом. В России же сама болезнь стала механизмом стабильности и управления. Это "теневая конституция". Взятки и откаты давно перестали быть просто воровством, это инструмент перераспределения ресурсов и обеспечения лояльности вертикали. Именно поэтому воров во власти спасает особая "скрепа". Это та самая корпоративная круговая порука, которая сплачивает их сильнее, чем страх перед тюремным сроком.

– Но мы же видим, что и у нас "баланс" иногда нарушается. Случай с генералом Тимуром Ивановым? Это же показательная чистка?

– Безусловно, случай Иванова – это демонстрация того, что "перебарщивать не надо". Система время от времени вынуждена приносить кого-то в жертву, чтобы купировать гнев верхов или общества. Но это стрижка травы. Огромные изъятые суммы не возвращают доверие народа и не идут на прорывные проекты в медицине или образовании.

– Так в чем же выход? Создать "независимый суд, конкуренцию, публичность", как пишут эксперты?

– Это звучит банально, но иного пути нет. Пока доступ к ресурсу важнее закона, а лояльность ценится выше профессионализма, любые кампании будут напоминать замкнутый круг. Китай хотя бы пытается залить этот круг бетоном страха, создавая иллюзию возмездия. Мы же заливаем его деньгами, делая вид, что рост сумм конфискаций говорит об успехе. Но люди не дураки.

– И все-таки, что с того для обычного человека? Он видит миллиардные изъятия, которые идут в бюджет, и слышит про неработающие институты.

– Обычный человек должен понимать: ресурсы, проеденные коррупционной системой, идут не на Победу, не на здоровье и не на сбережение народа. Они просто меняют карман, оставаясь внутри закрытого клуба. Пока коррупция остается идеологией и формой социального договора элит, мы будем и дальше качаться от громкого воровства к громкой посадке, так и не сдвинувшись с мертвой точки в реальном развитии. Это как гордиться тем, что у вора нашли украденное, забывая, что ограбление вообще состоялось. Система, в которой главный вопрос элиты – "что нас объединяет?", а ответ – "общая коррупционная скрепа", – к сожалению, исторически обречена.

Автор: Сергей Иванов