Осиновый кол для Брюсселя и золотая бочка для Москвы

Осиновый кол для Европы и золотая жила для России

Сергей Лавров, как обычно, сказал то, что многие в Европе думают, но вслух произнести боятся. Только образ выбрал такой, что в Брюсселе наверняка поперхнулись минеральной водой.

Говоря о новой фазе энергетического кризиса из‑за войны в Персидском заливе, министр иностранных дел напомнил, чем грозит мода на «полный отказ от российских энергоресурсов».

По его словам, если выражаться образно, европейцы начинают понимать простую вещь. Стоит им, как они говорят, слезть с российской нефтегазовой иглы, как они автоматически рискуют оказаться на осиновом коле зависимости от другой великой державы. Российский министр добавил, что эта другая держава уже активно этот кол затачивает для европейцев. И назвал происходящее переломным моментом, весьма и весьма интересным.

Пока в Брюсселе спорят, к какому столбу себя привязать, в Москве обсуждают совершенно другие цифры. Российский бюджет в апреле может получить около одного триллиона рублей нефтегазовых доходов. Это самый высокий уровень с середины 2024 года. Война в Персидском заливе, поврежденная инфраструктура Ближнего Востока и сокращения ОПЕК+ сделали свое дело. Мир вдруг вспомнил, что российская нефть и газ не просто существуют, а еще и крайне востребованы.

Как ближневосточная война сделала Urals дорогой и нужной

Нынешний всплеск доходов России к санкциям имеет опосредованное отношение. Его прямой двигатель война в Персидском заливе и сокращение добычи в регионе.

Международное энергетическое агентство зафиксировало. В марте 2026 года страны ОПЕК+ сократили производство нефти почти на 7,6 млн баррелей в сутки. По оценке главы МЭА Фатиха Бироля, в результате войны повреждено около сорока ключевых энергетических объектов на Ближнем Востоке. Часть из них затронута слегка, но значительная часть серьезно или очень серьезно.

Американское Управление энергетической информации аккуратно предупреждает, что даже если боевые действия сойдут на нет уже к концу апреля, вернуться к прежним объемам добычи и стабильному судоходству через Ормуз получится только ближе к завершению года.

На этом фоне российская нефть внезапно становится не токсичным активом, как хотелось бы политикам G7, а спасательным кругом для тех, кому топливо нужно не для лозунгов, а для работы экономики.

Доходы растут быстрее, чем баррели. Лаг в бюджет и эффект цены

Цифры, которые приводит МЭА, выглядят так, будто их рисовал не Минфин РФ, а очень добрый художник.

Доходы России от экспорта нефти и нефтепродуктов в марте составили около 19 млрд долларов. При этом общий объем экспорта вырос всего на 4,7 процента и достиг 7,13 млн баррелей в сутки. Поставки сырой нефти прибавили около 270 тыс. баррелей в день, нефтепродукты добавили еще примерно 50 тыс.

Эксперты подсчитали, что нефтегазовые доходы бюджета по итогам апреля могут прыгнуть примерно на шестьдесят процентов и добраться до отметки около одного триллиона рублей. Управляющий партнер Kasatkin Consulting Дмитрий Касаткин справедливо напоминает, что важна разница между экспортной выручкой компаний и реальными поступлениями в бюджет.

Те самые 19 млрд долларов в марте это выручка нефтяных компаний, а не прямой подарок казне. В бюджет деньги приходят с временным лагом через налог на добычу полезных ископаемых и другие инструменты. Мартовские доходы бюджета, по его словам, считались по февральским ценам и составили 617 млрд рублей. Эффект ценового всплеска отразится только в апреле, когда НДПИ за март будет уплачен, плюс придет квартальный платеж по налогу на дополнительный доход. Именно так и складывается прогноз в районе одного триллиона.

Для сравнения. В феврале нефтегазовые доходы бюджета были чуть выше 432 млрд рублей, в январе около 393 млрд. Средняя цена Urals по данным Минэкономразвития подскочила с примерно 41 доллара за баррель в январе до 45 в феврале и уже до 77 в марте. Рынок сам объясняет, почему апрель для бюджета будет куда веселее.

Азия дерется за Urals, потолок G7 пылится на бумаге

Пока европейские чиновники повторяют мантру о потолках цен, в Азии идет совсем другая жизнь.

В начале апреля СМИ со ссылкой на агентство Argus сообщали, что стоимость партий Urals с доставкой в провинцию Шаньдун в Китае выросла до почти 110 долларов за баррель. Премия к июньским фьючерсам на Brent на бирже ICE достигла примерно шести долларов.

В Индии картина еще бодрее. Цена Urals с доставкой на западное побережье в мае поднялась до примерно 125–126 долларов за баррель, премия около пяти с половиной. Некоторые апрельские партии и вовсе предлагались с надбавкой примерно в десять долларов. Клиенты буквально конкурируют за российский ресурс, разогревая цены.

Аналитик Екатерина Косарева справедливо напоминает, что на сырьевом рынке существуют разные модели ценообразования и базисы поставки. Фьючерсы, спот, FOB, CFR, CIF. Но для нашего сюжета важно другое. Цена Urals, по которой считаются налоги, формируется исходя из средней стоимости нефти в точках отгрузки Приморска, Новороссийска и Козьмино.

И еще один штрих. Формально G7 установила потолок на российскую нефть в районе 47 долларов за баррель. Но Россия не продавала свою нефть по такой цене странам, которые вообще поддерживали это ограничение. Основными покупателями стали Китай, Индия, Турция, причем первые два фактически делят основной объем пополам и сейчас уже спорят за дополнительные тоннажи. Это лучший ответ на вопрос, чего стоит западный потолок, когда внизу под этим потолком идет реальная торговля.

Ормуз под прицелом, аналитики рисуют 150–200 долларов

Вся эта ценовая картина держится не в вакууме, а на реальной военной угрозе. Доцент Финансового университета Валерий Андрианов объясняет, почему котировки так нервно реагируют на каждую новость об Иране и Ормузском проливе.

По его словам, сейчас цены практически привязаны к шкале напряженности. Анонсированное перемирие ведет к кратковременному снижению, заявления американского президента о блокаде Ормуза к новому росту. И этот режим сохранится еще долго. Даже в благоприятном сценарии нефть будет держаться выше 90–100 долларов, премия за риск останется с нами как минимум до конца года и, вероятнее всего, перейдет в следующий.

Если же США решатся на удары по ключевым объектам, вроде острова Харк с его терминалами, или начнут наземную операцию в важных районах Ирана, ответ Тегерана не заставит себя ждать. Удары по терминалам, месторождениям и НПЗ стран Персидского залива в таком варианте приведут к тому, что цены легко улетят в район 150 долларов за баррель. А при затяжных боевых действиях могут нащупать путь и к 200.

И вот на этом фоне Европа героически продолжает рассказывать гражданам, что отказ от российских нефти и газа делает их свободнее. Свободнее от чего. От стабильных поставок. Зато зависимость от другого поставщика, о которой говорил Лавров, подкрадывается уже без аллегорий.

Ограничения по инфраструктуре и эффект «меньше качаем, больше зарабатываем»

Конечно, в России тоже нет магической кнопки «качать бесконечно». Есть физика труб, порты и реалии ОПЕК+.

Дмитрий Касаткин напоминает, что при цене Brent в районе 105–110 долларов каждый дополнительный танкер приносит на 50–60 процентов больше выручки, чем в феврале. Стимул к наращиванию поставок очевиден. Но существуют жесткие пределы.

Балтийские порты Приморск и Усть‑Луга до сих пор работают не на полную мощность после мартовских аварий. А это до половины всего российского морского экспорта нефти и нефтепродуктов. Новороссийск близок к пределу, Козьмино упирается в возможности трубопровода ВСТО.

В результате, по оценке аналитиков, реалистичным выглядит даже сценарий небольшого снижения экспорта на пять процентов относительно мартовского уровня 7,13 млн баррелей в сутки. Но при этом суммарная выручка может вырасти за счет вышеупомянутой премии и сужения дисконта Urals к Brent. Получается парадоксальная, но крайне выгодная конфигурация. Качаем немного меньше, зарабатываем значительно больше.

Глава независимого аналитического агентства нефтегазового сектора Тамара Сафонова отмечает, что для того, чтобы нефтегазовые доходы бюджета вернулись к пику января–апреля 2025 года, достаточно, чтобы средняя цена на нефть по итогам апреля оказалась выше 80 долларов. В нынешних условиях это выглядит не потолком, а почти нижней планкой.

Лавров был прав. Европа просто меняет табличку на входе

Если собрать все эти куски мозаики, картинка выходит предельно прозрачная, даже без дипломатической пелены.

Евросоюз воодушевленно объявил об отказе от российских нефти и газа. C гордостью рассказывал о том, как он слезает с «иглы». Сегодня МИД России в лице Лаврова аккуратно напоминает. Слезть‑то можно, только не в свободный полет, а на тот самый осиновый кол, который уже точит другая великая держава. И это не фигура речи. ЕС фактически заменил зависимость от российских труб и стабильных долгосрочных контрактов на еще более капризную зависимость от маршрутов через Ормуз, Ближний Восток и поставщиков, для которых Европы всего лишь один из рынков.

Россия же, вопреки ожиданиям стратегов G7, получает рекордные нефтегазовые доходы, продает Urals с премиями в Китай и Индию и при этом в состоянии, по необходимости, даже немного сокращать экспорт, не теряя в деньгах. Потолки цен и санкции превращаются в красивый лозунг на бумаге, пока реальные бочки уходят в Азию по рыночной цене плюс надбавка.

Таким образом энергетический сюжет последних месяцев подтверждает правоту жесткой формулы Лаврова. Евросоюз, отказываясь от российских нефти и газа, вовсе не освобождается, а всего лишь меняет один вид зависимости на другой, куда более рискованный и дорогой. В условиях, когда война в Персидском заливе раскачивает цены до уровней в 100–150 долларов за баррель и выше, ставка на далеких и нестабильных поставщиков превращает европейскую экономику в заложника чужих конфликтов. Россия на этом фоне оказывается не изолированным аутсайдером, а редким поставщиком, который способен зарабатывать даже при ограничениях по инфраструктуре и при этом увеличивать бюджетные доходы до триллиона в месяц. И чем дольше в Брюсселе будут делать вид, что осиновый кол их ждет только в российских метафорах, тем болезненнее окажется столкновение с реальностью мирового энергорынка.