Андрей Кузнецов: хотим превратить нейрофизику в инструмент гигиены сознания
Мы привыкли восторгаться успехами нейросетей и мощностью новых процессоров, но почти ничего не знаем о том, как работает наш собственный мозг. Пока мир гонится за созданием цифрового двойника разума, фундаментальные исследования человеческого потенциала остаются на обочине науки. Руководитель лаборатори динамической нейродетекции Андрей Кузнецов, разработавший концепцию природоподобного интеллекта, уверен: истинные инновации начнутся только тогда, когда мы поймем механику озарения. В интервью с корреспондентом «Аргументы недели» он рассказал, почему изучение сознания сегодня фактически запрещено, где искать истоки великих изобретений, а также поделился мыслями о тренде на возвращение к привычкам предков.
— Термин «природоподобный интеллект» звучит академично. Если объяснять простыми словами, о чем идет речь?
— Сегодня физики и математики приходят к выводу: биологические системы нашего мира сконструированы настолько совершенно, что за ними явно стоит «неглупый товарищ». Называйте это как угодно — Единый Творец, Высший Разум или Архитектор Вселенной. У нас со студентами есть профессиональная шутка: «Программист по фамилии Бог изобрел монитор под названием Земля». Сейчас модно рассуждать о том, что мы живем в симуляции, что мир — это большая иллюзия. Но если отбросить мистику и говорить языком логики, то природоподобный интеллект — это попытка не просто копировать алгоритмы обработки данных, а понять и воссоздать те механизмы мышления, которые изначально заложены в нас самой природой.
— Свою лабораторию по изучению интеллекта вы создали еще в 2002 году. С какими барьерами вы столкнулись за эти двадцать лет?
— Главная проблема оказалась в том, что интеллект человека как таковой мало кого интересовал. Никто не хотел финансировать фундаментальные исследования мозга, никто не понимал, зачем это нужно в отрыве от медицины или педагогики. Более того, возник парадоксальный и довольно грустный тренд. Каждый раз, когда мне удавалось пробиться в эфиры или на конференции, редакторы СМИ «легкой рукой» переименовывали мою лабораторию, добавляя в название слово «искусственный». В итоге гонка за смыслы была проиграна: термин «искусственный интеллект» полностью поглотил само понятие интеллекта. Мир признает важность машин, но развитию и изучению естественного человеческого потенциала сегодня уделяется катастрофически мало внимания.
— Долгое время в академической среде вопросы «духа» и «сознания» были фактически табуированы. Насколько изменилась ситуация сегодня?
— Долгое время мы находились в состоянии скрытой войны с радикальным бихевиоризмом. Эта парадигма утверждает, что мозг — лишь орган, функции которого жестко детерминированы химией и генетикой. В такой системе координат «Я» или «сознание» — понятия вненаучные. Попробуйте подать статью о природе сознания в крупный рецензируемый журнал — скорее всего, её даже не станут рассматривать. Однако есть пять стран, которые открыто игнорируют эти догмы: Индия, Китай, Япония, США и Швейцария. Если для восточных культур это традиционный подход, то успех Штатов и Швейцарии прагматичен. Я не раз подчеркивал на ученых советах: именно эти страны являются главными бенефициарами интеллектуальной собственности на планете. Они совершают технологические прорывы, потому что не ограничивают себя узкими рамками материализма и признают сознание самостоятельным объектом исследования.
— На круглом столе «Зиновьевского клуба» вы представляли концепцию «человеческого интеллекта», оппонируя разработчикам ИИ. В чем суть вашего расхождения с классической кибернетикой?
— Главная проблема в том, что мы привыкли смотреть «из мозга наружу». Я же настаиваю на эмпирическом видении «снаружи вовнутрь». Я убежден: сознание не находится внутри черепной коробки. Мозг — это скорее приемник, чем генератор смыслов. Сегодняшние открытия в физике, в частности исследования флуктуаций фотонов, за которые присуждаются Нобелевские премии, подводят нас к революции. Мы привыкли считать, что свет движется, но существует модель, где свет статичен, а движемся мы. Представьте 3D-пазл: пока вы смотрите на него под обычным углом, вы видите лишь хаос пятен. Но стоит изменить фокусировку, и возникает объемное изображение. Наша Вселенная и человеческий разум устроены схожим образом. Интеллект — это не биологический компьютер, это инструмент взаимодействия с фундаментальными структурами реальности.
— Как эти философские и физические выкладки применимы в реальной науке? Какие шаги предпринимаются в России для развития этого направления?
— Наша задача — изучение «наднейронных» связей. Мы вводим рабочее понятие «нейроэфира» — информационной среды, в которой человек генерирует и считывает смыслы. Это прямой выход на скрытые резервы человеческого разума, которые остаются незадействованными из-за устаревших догм. В практическом плане мы уже добились определенных успехов. Нам удалось согласовать создание Института нейрофизики. Это важный промежуточный этап на пути к нашей большой цели — открытию Института человеческих способностей. Мы должны перестать воспринимать человека как биоробота и начать изучать его как сложнейшую систему, включенную в общую ткань мироздания. Только так возможен настоящий технологический и интеллектуальный рывок.
— Вы утверждаете, что мысль — это не просто внутренний процесс, а некое физическое явление. Могли бы вы подробнее объяснить эту концепцию?
— Именно так. Мысль — это не просто внутренний процесс, а мощное излучение, генерируемое нейронами каждого живого существа, я назвал это Наднейронная активность мозга. Это излучение создает вокруг нас энергетическое поле — нейроэфир (по аналогии с радиоэфиром. Мы стоим на пороге научного определения «эфира человеческой мысли» — той информационной среды, которая окружает нас. По сути, речь идет о переходе от сугубо биологического понимания сознания к своего рода «радиофизике» мысли. Понимая и научившись расшифровывать частоты этого излучения, мы сможем постичь, как информация передается в природе и как человек взаимодействует с миром на уровне, который ранее считался мистическим, а на самом деле является вполне физическим. Эта идея созвучна концепции Владимира Вернадского о ноосфере — своего рода информационной оболочке Земли, хранящей знания о жизни. Мы движемся к пониманию единого поля, через которое проявляется весь наш видимый мир, включая такие феномены, как квантовая спутанность, которые классическая наука пока не может полностью объяснить.
— Какие данные подталкивают вас к столь нетрадиционным выводам о природе человека?
— Посмотрите на колоссальный объем информации, который хранит ДНК. В каждой клетке нашего тела содержится примерно 60 терабайт данных. При этом для фактического «конструирования» физического тела используется лишь около 128 килобайт! Между нами с вами, как двумя разными людьми, информационное отличие составляет всего эти 100–120 килобайт — другой цвет глаз, иная форма волос и так далее. Концептуально же мы идентичны. Возникает закономерный вопрос: чем заняты остальные 60 терабайт в каждой из 100 миллиардов нейронов мозга и почти 3 триллионов клеток организма? Мы этого пока не знаем. Очевидно, что человек — это не просто биологический объект, а гигантский массив информации, включенный в общую квантовую систему.
— Ваши разработки сталкиваются с серьезным давлением. Откуда исходят угрозы и почему они носят системный характер?
— Это не преследование со стороны какого-то одного человека. Я сталкиваюсь с «косвенными» угрозами от людей, которые прекрасно понимают потенциальный уровень наших технологических прорывов. Мне открыто говорят: «С такими технологиями тебя никуда не пустят», «Ты долго не проживешь — конкуренты или таблеточная мафия этого не простят». Когда речь заходит о технологиях, способных радикально изменить рынок здравоохранения, реакция системы оказывается предсказуемо жесткой.
— Одной из таких «опасных» разработок вы называете модифицированный Wi-Fi-роутер. Как обычный бытовой прибор может превратиться в «генератор здоровья»?
— Идея проста: в каждом доме сегодня висит WiFi роутер. Я разработал методику его модификации таким образом, чтобы он создавал дополнительное излучение, резонирующее с иммунной системой человека, эффект нейрокамертона. В нашем мозге есть определенные центры, отвечающие за выработку иммунных клеток. Мой метод позволяет мягко стимулировать эти центры через набор определенных радиочастот. Пока это можно назвать «кулибинщиной», так как для официального признания требуются масштабные клинические исследования. Но на практике результаты поразительные. Я установил такие «нейрокамертоны» в нескольких домах у себя и своих друзей, где дети часто болели. Сейчас это уже целая сеть квартир.
— И каковы результаты этого эксперимента в рамках «кибер-нейромедицины»?
— Факты говорят сами за себя: в этих домах люди полностью отказались от таблеток. В некоторых квартирах генераторы стоят уже больше года. За это время — ни одного случая гриппа, простуды или осложнений. Люди просто живут, и спустя год осознают: «Слушай, а ведь никто из домашних за это время не заболел». Конечно, скептики скажут, что это совпадение, но для меня это подтверждение работоспособности метода.
— Почему же, при таких очевидных результатах, инвесторы не выстраиваются в очередь за такой технологией? Ведь это рынок на миллиарды долларов.
— Именно поэтому и не выстраиваются. Это разрушает существующую бизнес-модель фармакологии. Я предлагал проект клиники кибер-нейромедицины по аналогии с центрами цветотерапии на Гоа, где людей лечат через определенные световые диапазоны. Моя идея — создать пространство с определенным радиофоном, который стимулирует мозг и мышцы, запуская процессы самовосстановления организма. Но инвесторы боятся идти против «традиционных» рынков.
— Почему научное сообщество и общество агрессивно реагируют на прорывные открытия? Разве прогресс не выгоден всем?
— Любой научный прорыв, по сути, ставит под сомнение существующие парадигмы. Вспомните, как исчезла профессия телефонистки с появлением новых технологий связи. Точно так же, революционные методы лечения или воздействия на мозг могут обесценить целые отрасли, что неизбежно вызовет сопротивление как инстинкт самосохранения системы. Зарубежные лаборатории проявляют живой интерес к моей работе, в то время как здесь, в России, зачастую даже не в курсе моих исследований. Парадоксально, но эта непубличность дает определенную свободу. Однако, настораживает то, что эта ситуация не уникальна. Общаясь с коллегами, я вижу, что это повсеместная проблема.
— Как в таких условиях удается сохранять темп исследований?
— Когда ты работаешь за свой счет, без государственной поддержки, скорость неизбежно падает. За всю карьеру мне, образно говоря, даже лишнего проводка не подарили. Я вынужден параллельно зарабатывать на жизнь, чтобы тратить львиную долю дохода на оборудование. Сегодня, в условиях санкций, я заказываю технику за рубежом в разобранном виде и буквально «на коленке» собираю её здесь.
— То есть «русский путь ученого» — это всегда борьба вопреки системе?
— Это, скорее, наш культурный код, повсеместная история. Я не гонюсь за громкими званиями, просто делаю свою работу. Но если бы у меня было полноценное государственное финансирование и партнерство с серьезными институтами, результаты были бы иными. У меня накоплен огромный массив уникального материала, но без должной поддержки идеи остаются лишь наработками, которые ждут своего часа. Мы до сих пор не научились ценить своих «Менделеевых» при жизни.
— Как вы относитесь к тренду на возвращение к привычкам предков: аскезы, жизнь в ритмах природы? Это ностальгия или генетическая память о «правильном» образе жизни, который игнорирует современная наука?
— Это отличный вопрос, над которым я часто размышляю через призму лингвистики и того, что я называю «кодами славянизма». Я убежден, что в нашем языке спрятаны фундаментальные подсказки. Например, даже гравитацию можно осмыслить иначе, если обратиться к этимологии. Наши предки передавали информацию очень быстро, поэтому корневые слова были короткими. Позже, чтобы запутать смыслы, корни стали объединять в длинные слова, по сути, превращая их в целые предложения.
— А как физические привычки и биология влияют на развитие человека?
— Ребенок рождается в совершенной гармонии с природой, он — её органичная часть. Но затем в дело вступают наши искаженные «культурные коды». Наше неумение жить в гармонии с нашей планетой ломает природную конституцию ребенка. Мы начинаем пичкать детей сахаром, тяжелой пищей, ограничиваем их в движении, разрушая естественные настройки.
— К чему приводит такое «воспитание»?
— К сожалению, к пяти годам мы получаем ребенка с уже нарушенной конституцией. У него сформированы неправильные пищевые привычки, наблюдается гиподинамия. Он утрачивает способность правильно двигаться и, что самое печальное, способность искренне радоваться жизни. К школьному возрасту природный потенциал ребенка часто оказывается подавлен социальными установками. Поэтому возвращение к «привычкам предков» — это не просто мода, а попытка организма вспомнить состояние первоначальной целостности, которое было у нас от рождения.
— Если современная система работает вопреки человеческой природе, как вы оцениваете путь развития личности от детского сада до карьеры?
— После того как природная гармония ребенка нарушена, начинается долгий процесс, который я, в каком-то смысле в шутку, называю «уничтожением человека». Но если вдуматься объективно, суть именно такая. Одиннадцать лет в школе, пять лет в институте, десятилетия на работе — чему там учат? По факту, человека учат не жить в гармонии с природой, а медленно умирать. Всё, что мы насоздавали вокруг себя — «матрица» — многослойно и разрушительно. Оно уничтожает человека на физическом, интеллектуальном, творческом и духовном уровнях. Все порывы обламываются, искажаются и нивелируются. И происходит это не потому, что кто-то один «плохой», а потому что сама система целиком выстроена по такому вектору.
— Вы критикуете современную урбанистику. Почему «бетонные джунгли» кажутся вам настолько опасными для нейрофизиологии человека?
— Посмотрите на стремление засунуть всех в многоэтажные «муравейники». Это целенаправленная программа! Ради чего? Чтобы пять человек заработали миллиарды и уехали на острова ловить рыбу. А миллионы людей загоняются в депрессию, диабет, гиподинамию и ранние инсульты. Разве не очевидно, что это тупик? Мы искусственно усложняем среду, втискиваем людей в бетон, хотя у нас — огромная страна, невероятные территории, экология и ресурсы. Мы буквально выцарапываем людей из глубинки, отрываем от земли, сажаем на мотороллер, чтобы они возили пиццу по городу. Это политика вырывания корней. Вместо развития территорий мы вкладываемся в бесконечный метрострой и развязки, всё глубже закапывая человеческий потенциал в асфальт.
— Ваш метод динамической нейродетекции позволяет заглядывать в глубокие слои психики. Не превращает ли это человека в прозрачный объект? Где грань между эффективностью и правом личности на тайну внутреннего мира, на «территорию души»?
— Вы правы, это серьезный вызов. Динамическая нейродетекция сильно зависит от оператора, его этических установок. Человек в трансовых состояниях открывает запредельные, сакральные вещи, и это действительно может превратиться в «внутренний стриптиз», если инструмент попадет в нечистые руки. Именно поэтому мы разработали новый продукт — Self-Surfing. Это инструмент для самостоятельной работы со своим сознанием, созданный прежде всего для меня самого. Он позволяет быть и исследователем, и объектом одновременно, без посредников. Моя амбициозная цель — сделать «селф-серфинг» таким же модным и массовым увлечением, как медитация. Это даст людям возможность самостоятельно исследовать свои внутренние миры, сохраняя абсолютную приватность своей души. Мы хотим превратить сложную нейрофизику в понятный и безопасный инструмент личной гигиены сознания.
— Каким образом нейротехнологии могут быть интегрированы в обычную жизнь?
— Мы обсуждали возможность встраивания системы «Self-Surfing» непосредственно в автомобиль — по аналогии с «умным домом». Это будет своего рода цифровой гуру, который живет в вашей машине и тренирует вас. Представьте: вы весь день работали «на нервах», находились в стрессе. Вместо того чтобы нести этот заряд домой, вы приезжаете, нажимаете кнопку, и 10–15 минут, не выходя из машины, приводите себя в порядок. Эмоциональный баланс — штука простая и хорошо изученная, существуют проверенные методики релаксации.
— Что это дает человеку в практическом, бытовом плане?
— Человек со сбалансированным эмоциональным фоном — это тот, кто не срывается на детей, не обижается по пустякам, не копит агрессию. У него восстанавливается здоровый сон и аппетит. Ему больше не нужен алкоголь или бесконечные посиделки с друзьями, чтобы «снять стресс» — он становится гармоничен сам по себе. Если бы такие технологии стали массовыми, изменилась бы вся общественная атмосфера: упала бы криминогенная обстановка, люди в транспорте начали бы улыбаться друг другу. Просто потому, что они внутренне устойчивы.
— Ваша основная клиентура сегодня — это не «болящие», а люди из мира больших денег: инвесторы и трейдеры. Зачем им «эмоциональный баланс»?
— Для них это вопрос выживания и прибыли. Трейдеры и инвесторы — это люди, которые должны буквально «видеть будущее» и принимать взвешенные стратегические решения. В состоянии эмоционального дисбаланса принять верное решение невозможно. Природа почти всех финансовых ошибок — это наши эмоции: страх, жадность, паника. Моя задача — привести их в состояние «чистого разума». Здесь всё очень прозрачно: чем выше уровень внутреннего спокойствия, тем меньше ошибок и тем выше результат. Баланс — это самый востребованный ресурс в современном мире.
— Ваш метод динамической нейродетекции позволяет заглядывать в глубокие слои психики. Здесь возникает вопрос нейроэтики: не превращаем ли мы человека в прозрачный объект? Где проходит грань между эффективностью и правом личности на тайну внутреннего мира, на то, что раньше называли территорией души?
— Вы совершенно правы, это серьезный вызов. Динамическая нейродетекция сегодня сильно зависит от оператора — от его этических установок и задач. В трансовых состояниях человек открывает вещи запредельные, сакральные, и это действительно может превратиться в своего рода «внутренний стриптиз», если инструмент попадет в нечистые руки. Именно поэтому мы не сидим без дела. Чтобы избежать зависимости от стороннего «оператора», моя лаборатория разработала новый продукт — Self-Surfing (Селфсерфинг).
— В чем суть этой программы? Это способ защиты своего «я»?
— Это инструмент для самостоятельной работы со своим сознанием. Я создавал его прежде всего для себя. Несмотря на то что мои студенты практикуются на мне, есть области моего сознания, которые я не хотел бы раскрывать публично. Self-Surfing позволяет человеку быть и исследователем, и объектом одновременно, без посредников. Мы сейчас активно тестируем эту программу. Моя амбициозная цель — сделать «селфсерфинг» таким же модным и массовым увлечением, как медитация. Это даст людям возможность самостоятельно исследовать свои внутренние миры, сохраняя при этом право на абсолютную приватность своей души. Мы хотим превратить сложную нейрофизику в понятный и безопасный инструмент личной гигиены сознания.