«Батенька, а вам это нужно?»: Россияне могут жить до 100 лет, но экономика против

Рост средней продолжительности жизни в мире до 100 лет уже не за горами. Такое заявление сделал в рамках Дня инвестора в Москве председатель совета директоров фармацевтической компании «Промомед» Петр Белый.

«Средняя наша популяционная выживаемость около 100 лет — это уже вопрос протянутой руки… И естественный следующий вопрос: «а дольше будет?», — отметил он в беседе с представителями СМИ, поинтересовавшимися, готовы ли мы к этому. При этом Белый подчеркнул — этот возраст, до которого раньше доживали только отдельно взятые долгожители, связан с большим числом вызовов.

Одним из главных, очевидно, является социально-экономический. Потому что наша фискальная система находится в высокой степени зависимости от трудоспособного населения, и по мере старения населения риски для бюджета будут возрастать, констатировали эксперты Финансового университета при правительстве РФ и Института социально-экономических проблем народонаселения РАН.

Взбудораженные этими двумя инфоповодами, многие читатели «СП» засыпали редакцию электронными обращениями — выходит, нашим властям экономически нецелесообразно поднимать среднюю продолжительность жизни населения страны? Как, дескать, прикажете, дорогие журналисты, при таких разнонаправленных интересах систем здравоохранения и социального обеспечения разрешать подобную дилемму?

Эксперты, к которым «СП» обратилась за разъяснениями, не сговариваясь, дали интересующимся этим вопросом совет в духе профессора Преображенского из булгаковского «Собачьего сердца» — не читайте до обеда подобных новостей, а если других нет, то никаких не читайте.

— Давайте начнем рассуждать с того, что утверждение о скором достижении средней продолжительности жизни в 100 лет практически ни на чем серьезном не основано, — предложил, в частности, доктор экономических наук, профессор Финансового университета при правительстве РФ Александр Сафонов.

— Чего нам за последние 40 лет в медсфере не обещали — и производство искусственных костей массово внедрить, и искусственные сердца выращивать. Ну и где это все, в каком состоянии?

Конечно, генетические факторы играют роль. Но не менее важны и внешние факторы, которые предопределяют возможности генетического потенциала. Например, умение системы здравоохранения предотвращать раннюю детскую смертность, особенно смертность при рождении. Также мы сейчас не можем четко представлять, что ждет мир в сфере продовольственной безопасности, то есть насколько наши природные ресурсы и климатические возможности позволят нам сохранять прирост потенциала уровня питания, от которого зависит многое.

Наконец, мы не можем сейчас с определенностью говорить о том, что будет в дальнейшем с геополитическими факторами, в какой интенсивности будут продолжаться вооруженные конфликты, традиционно влияющие на среднюю продолжительность жизни. То же самое актуально и в отношении интенсивности труда, мы не знаем четко, какой она будет через некоторое время. Так что рассуждения о дожитии до 100 лет, увы, пока больше досужие и в массе своей основаны на каких-то личных экстраполяциях отдельных факторов.

«СП»: Выходит, с медицинской точки зрения никаких угроз для нашей фискальной системе, как и системе социального обеспечения, сейчас нет?

— С этой точки зрения первостепенную по важности роль играет то, что у нас так называемый здоровый период жизни лет на 10−15 ниже, чем ее общая продолжительность.

И среди ученых, в том числе и среди моих коллег по цеху, делающих всякие заявления, находятся такие, кто не понимает очевидных вещей.

«СП»: Каких же?

— Что фискальная система к людям сейчас вообще никак не привязана. Если бы до сих пор собирался введенный в Средневековье подушевой налог, налоговая систем давно бы загнулась.

А у нас сейчас есть акцизы, налоги на доходы полезных ископаемых, налоги, связанные с таможенными пошлинами и так далее. И вся наша фискальная система более всего зависит именно от сбалансированности всех этих налогов.

Яркий пример здесь ­- Норвегия, у которой просто фантастическая доходность, деньги просто девать некуда. Самый богатый в мире фонд будущих поколений, хотя населения — кот наплакал, и оно стареет.

И в этом контексте для России архиважно не обсуждать тему какого-то отдаленного и неясного будущего, а заниматься текущими проблемами, самая актуальная из которых — это демография.

Потому что, с одной стороны, есть расчеты, которые показывают — потеря рабочей силы компенсируется ростом производительности труда за счет использования машин. В Германии проводили такие исследования, и они показали — немецкая пенсионная система будет устойчива даже при продолжении темпов снижения рождаемости при условии, что рост производительности труда за счет автоматизации производства в год составит всего 5−7%.

С другой стороны, прирост рождаемости для экономики не менее важен, потому что это обеспечивает стабильность уровня населения. А население — это прежде всего потребители. А самые активные из них кто? Люди в возрасте 25−40 лет. Именно они больше всего стремятся покупать квартиры, машины, менять одежду и так далее.

Поэтому для потребительского рынка очень важно сохранять активное потребляющее звено для поддержания структуры потребительского спроса. Это основа любой экономики — внутренний спрос.

Кроме того, это потребляющее ядро необходимо для поддержания обороноспособности страны, для качественного развития научно-технического прогресса. И вот в этом контексте нам важно заниматься в первую очередь снижением детской смертности, чтобы компенсировать снижение рождаемости как таковой. Это математический баланс.

Возьмите данные по Российской империи — на каждую тысячу рожденных приходилось 128 смертей. То есть каждый восьмой ребенок умирал. Поэтому семьи и были большими, но доживали до активного экономического возраста от силы 2−3 ребенка.

А теперь взглянем на историю Франции, где неспособность крестьян прокормить больше двух детей в семье привела к тому, что они с XVII века стали отказываться от многодетности, в связи с чем активно начало развиваться применение средств контрацепции. Вот где лежат корни нынешней мировой демографической катастрофы.

Отсюда главный вывод ­- нам нужно заниматься не досужими рассуждениями, что там нам с финансовой точки зрения будущее принесет, а решать прямо сейчас важнейшую во всех аспектах демографическую задачу. И именно под нее перестраивать существующую систему налогов.

«СП»: Каким образом?

— Мы должны сдвигать фискальную политику страны в сторону внедрения семейных налогов. Чтобы их количество снижалось в зависимости от количества детей в семьях. Обратная пропорция — чем больше детей, тем меньше налогов.

Потому что либо государство по-прежнему будет пытаться платить пособия по бедности, либо все-таки граждане начнут понимать, что наличие детей будет являться плюсом с точки зрения облегчения налогового бремени.

«СП»: А это благотворно отразится на социальном обеспечении граждан?

— Надо понимать, что даже если прямо сейчас случится демографическая революция и мы увеличим рождаемость до необходимых показателей, это даст эффект минимум лишь через двадцать лет.

Тут есть и еще один немаловажный аспект — национальная производительность труда в значительной степени зависит от количества людей, проживающих на всей территории России.

В своё время возник неправильный подход, который до сих у нас существует — «втаскивание» людей в крупные городские агломерации. С точки зрения отдельной такой агломерации это выгодно, потому что не надо особо вкладываться в развитие демографического ресурса, проще завезти народ. Как с Москвой, например, происходит.

Но с точки зрения развития целой страны выгодно, чтобы и сёла у нас не пустовали. Никто же сейчас не станет газифицировать какую-нибудь деревеньку в два захудалых двора. Это ж какие расходы на содержание инфраструктуры!

А производительность труда — это в том числе и эффективность расходов на содержание инфраструктуры. Социальной, дорожной, жилищно-коммунальной, да любой вообще. Поэтому чем полнее будут наши населенные пункты, включая малые города, там дешевле будет жизнь для всех. Экономически выгодно, когда много населения.